Золотые дары, которыми боспорский басилевс Перисад Пятый почтил память почившего скифского царя Скилура, по пути в Скифию таинственным образом превратились в бронзу и медь. Молодой Палак, по воле отца избранный войском в обход трёх старших братьев новым царём Скифии, получил желанный предлог для вторжения на Боспор…
Авторы: Михайлюк Виктор Сергеевич
памятного вечера, когда она услышала его удивительную одиссею, ей страстно захотелось, чтобы он в неё влюбился и сделался ей верным другом, а потом, когда она станет женой Каллиада — и возлюбленным.
Ждать Агафоклее долго не пришлось: как и накануне, Минний со своим рабом вернулся из города вскоре после полудня. Как только он появился из входного коридора, она поспешно склонила головку, увенчанную высокой копной закрученных в крупные завитки чёрных волос, сделав вид, что полностью сосредоточена на своей работе. Мысленно усмехнувшись, Минний махнул Лагу рукой в сторону своих комнат, сам же, немного помедлив, повернул к левому крылу, чтобы пожелать юной дочери архонта радостного дня (утром, когда он завтракал с Гераклидом и Агасиклом и уходил из дому, Агафоклея ещё нежилась в постели).
Девушка сделала вид, что заметила Минния, лишь когда услышала его «Хайре!» Бросив на него мимолётный взгляд, она ответила на приветствие и вновь сосредоточилась на работе.
Остановившись на границе света и тени перед навесом, Минний с интересом всмотрелся в растянутое на квадратной деревянной раме на коленях девушки белое льняное полотно, над которым в её проворных пальчиках порхала вверх и вниз тонкая бронзовая иголка с коричневой ниткой. Внизу по полотну бежали три ряда синих, треугольных, закрученных влево волн, над которыми скользила остроносая триера с опущенными в воду вёслами и раздувшимся от ветра парусом, украшенным ветвисторогим оленем, над которым сейчас и трудилась Агафоклея.
Не торопясь уходить, Минний с искренним восхищением отозвался о её работе.
Зардевшись от его похвалы, Агафоклея подняла от шитья опушенные густыми чёрными ресницами лучистые глазки и на сей раз надолго задержала их на освещённом солнцем и тёплой улыбкой лице Минния.
— Нет, тебе и правда нравится?
— Конечно.
— Я ещё хочу вышить в небе солнышко, две-три тучки и чаек, а над волнами — здесь и здесь — скачущих дельфинов.
— Здорово!
— А хочешь, я и для тебя что-нибудь вышью?
— Конечно, хочу. Только, боюсь, это не понравится твоему жениху, — улыбнулся Минний.
— Уф-ф-ф! Вот ещё! — фыркнула Агафоклея. — Жених не муж, чтобы запрещать мне делать то, что я хочу! Я, может, и не выйду за него.
— За кого?
— За Каллиада.
— Как же ты ослушаешься отца?
— Упрошу папочку найти мне жениха получше.
— Думаю, тебе не следует заговаривать об этом с отцом, — посоветовал Минний, погасив на лице улыбку. — Вряд ли он нарушит данное отцу Каллиада обещание без веской на то причины. Как бы он в ответ на твой каприз не ускорил вашу свадьбу. Так что лучше не будем дразнить Каллиада.
Агафоклея опустила глаза, признавая правоту Минния, и вновь взялась за иголку.
— Покажешь мне, когда закончишь, хорошо? — попросил Минний перед тем, как идти к себе.
Агафоклея молча кивнула и, как только он повернулся спиной, остановила его вопросом:
— Минний, а ты очень занят?
— Ну-у, не слишком… А что?
— Дело в том, что я ужасно любопытна! А ты столько всего повидал! Ты не мог бы рассказать мне об Афинах?
Так началась дружба Минния с младшей дочерью Гераклида. С того дня, прежде чем идти к себе работать, Минний потчевал поджидавших его на прежнем месте во дворе Агафоклею, Биону и присоединившуюся к ним в первый же день Тирсению, а заодно и зачастивших к ним подружек Агафоклеи из семей почтенных херсонесских магистратов — родичей и друзей её отца (а когда похолодало и зарядили нудные дожди, они переместились в андрон) красочными рассказами о прекрасных Афинах и разрушенном римлянами Коринфе, об Олимпии и Олимпийских играх, о родосском Колоссе и фаросском маяке, о морских разбойниках, погонях, сражениях и бурях…
В тот вечер, когда Агафоклея просилась поехать с отцом и братьями поглядеть на приближающуюся к херсонесской границе похоронную процессию скифского царя и получила ожидаемый отказ, Минний, как обычно, допоздна трудился над судебными речами заказчиков, полулёжа на кровати. Кроме четырёхфитильного светильника на высокой подставке, ярко горевшего у его изголовья, все огни в доме Гераклида были погашены. Некоторое время назад, когда в окутанном непроглядной тьмой доме постепенно затихли все звуки, Биона с дозволения Минния увела Лага в сарай.
Ушедший с головой в доставлявшую ему удовольствие работу по окончательной отделке только что сочинённой обвинительной речи, Минний не сразу услышал донёсшийся от двери тихий, осторожный стук. А когда всё же оторвал глаза от лежавшего у него на поднятых коленях диптиха и глянул на дверь, то обнаружил между приоткрытым пологом и притолокой закутанную с головой в тёмную
