Савмак. Пенталогия

среди белых бурунов двумя коричнево-зелёными щепками посольских триер, пока те не скрылись за крайним западным мысом высокого северного берега Ктенунта.
  Скорчившуюся на носу Агафоклею, укрывшуюся под широким рыбацким плащом от пронизывающего ветра, пенных брызг и начавшего моросить дождя, скоро начало мутить от непрестанной болтанки и стойкого рыбного запаха, которым был пропитан позаимствованный у Агела плащ и весь баркас. То оглядываясь назад, на раскачивавшийся за кормой город с двумя смотревшими им в след Девами — величавой Афиной и маленькой Никой, то устремляя взгляд на гористый северный берег Ктенунта, казалось, нисколько не приближавшийся, несмотря на все усилия Минния и Лага, Агафоклея не раз уже пожалела, что не послушалась Минния и настояла на своём. Только стыд и упрямство удерживали её от просьбы повернуть назад, заставляя крепиться и терпеть, а затем как-то незаметно берег впереди сделался ближе того, что остался за кормой, и поворачивать назад стало уже поздно.
  Когда усилиями вымокших до нитки от пота, дождя и брызг Минния и Лага баркас поравнялся, наконец, с северным берегом залива, одолев половину пути, Агел предложил Миннию поменяться местами, но тот отказался, не желая выказать слабость перед Агафоклеей. Триеры с херсонесскими послами в это время уже подплывали к крепости Напит в устье одноименной реки.
  После того, как лодка пересекла открытое ветрам устье залива, её ход вдоль скалистых отвесных круч стал заметно резвее: волны теперь помогали подуставшим гребцам, подталкивая её в корму.
  Через три часа после отплытия, показавшиеся Агафоклее вечностью, рыбачий баркас приблизился, наконец, к намеченной цели. Возле устья Напита высокий морской берег понижался почти до уровня моря, образуя по обе стороны от него ложбину примерно в 15 стадий шириной.
  Минний попросил Агела причалить баркас в том месте, где кончалась береговая круча — в 5-6-ти стадиях южнее речного устья. Измученной качкой Агафоклее, да и ему самому, надо было прийти в себя, прежде чем затесаться в толпу знатных херсонеситов, которые как раз заканчивали переезжать в шлюпках с заякорившихся из-за своей глубокой осадки в полусотне шагов от берега триер на усеянный галькой и мёртвыми медузами берег напротив западной стены крепости.
  Подняв Агафоклею на руки, Минний унёс её с лодки подальше от шумно накатывавших на берег водяных валов, усадил в небольшом укрытии среди шершавых валунов, отколовшихся от уходившей отсюда ступенчато вгору кручи, и сам сел рядом, ласково приобняв её за плечо. Солнце, временами проглядывавшее в череде косматых туч, гонимых пастухами-ветрами над покрытой белыми цветами морской равниной на зелёные пастбища Таврских гор, как раз стояло в зените.
  Минут через десять, когда земля перестала ходить ходуном и кружиться перед глазами, а дурнота помалу отступила от горла, Агафоклея тихим от слабости голосом что-то сказала Миннию, что он не расслышал в шипящем грохоте волн и придвинул ухо к самым её губам. Она повторила чуть громче, что ей уже лучше, и они могут идти.
  — Хорошо, давай попробуем, — сказал Минний, вставая. Он протянул руку девушке и помог ей подняться. — Давай, держись за меня.
  Они медленно двинулись вдоль берега в сторону тёмно-серой крепостной стены с высокими квадратными башнями на углах. Ни на стене, ни на башнях между широкими мерлонами не было видно ни одной живой души. Как тогда на лестнице, Агафоклея шла, накрепко вцепившись в согнутый локоть Минния, шаг за шагом прижимаясь запахнутым в паллий округлым мягким бедром к его мускулистой ноге. Шагах в пяти позади них Лаг в купленных Миннием с приходом осенних холодов грубых башмаках нёс в руках петас хозяина. Агел остался на месте сторожить свою лодку.
  — А вот и скифы, — Минний кивком указал девушке на группу остроголовых всадников, показавшихся в эту минуту на краю невысокого плато на другой стороне речной долины. Продолжая идти, Минний и Агафоклея, словно заворожённые, глядели, как отыскав среди круч пологий склон, навстречу им сползает серая степная гадюка, которой, казалось, не будет конца.
  Повиснув на руке своего спутника, Агафоклея с трудом волочила ноги по крошеву из перемолотых волнами ракушек, перемешанному с мелкой и крупной галькой. Минний подумал, что было бы неплохо отвезти её обратно верхом на коне.
  — Ты умеешь ездить верхом? — спросил он, когда они выбрались неподалёку от юго-восточного угла крепости на проходившую по пригорку параллельно берегу дорогу.
  — Нет.
  — Плохо… Я думаю, не нанять ли нам для обратной поездки скифскую кибитку? Или хотя бы верховую лошадь? Ветер, похоже, усиливается. Боюсь, как бы к вечеру не разгулялся