Золотые дары, которыми боспорский басилевс Перисад Пятый почтил память почившего скифского царя Скилура, по пути в Скифию таинственным образом превратились в бронзу и медь. Молодой Палак, по воле отца избранный войском в обход трёх старших братьев новым царём Скифии, получил желанный предлог для вторжения на Боспор…
Авторы: Михайлюк Виктор Сергеевич
и волнистыми жёлто-зелёными грядами Таврских гор. Здесь уже вовсю хозяйничали около огромных казанов, кипевших на сотнях костров, тысячи женщин-напиток с густо измазанными кровью лицами. Вместе со слугами, служанками и малолетними детьми они принесли сюда сотни больших корзин со свежеиспечённым хлебом, сырными кругами, луком и чесноком, сотни бурдюков с ячменным пивом, кобыльим бузатом и виноградным вином, приготовленными всем племенем для угощения многочисленных спутников царя.
Пока в булькавших над огнём казанах доваривалось мясо под присмотром опытных служанок-поварих, а воины снимали с коней чепраки и, накинув повод на руку (ночевать они собирались под Хабеями, потому коней держали при себе), рассаживались вокруг костров, молодые воины во главе с Ариабатом, пастухи, ремесленники, земледельцы, женщины во главе со старой Госой, слуги — всё население Таваны от мала до велика — понесли свои прощальные слёзы и дары царю Скилуру и царице Аттале.
Когда Мирсина увидела на расстоянии вытянутой руки страшное, расползшееся под слоем воска тёмными гнилостными пятнами, ввалившееся лицо царя и позади него — не менее ужасное, сморщенное, как печёное яблоко, измождённое лицо царицы, которая больше не имела сил сидеть и лежала рядом с мужем, будто мёртвая, из переполнившихся влагой, опушенных чёрными ресницами синих озёр по щекам Мирсины ручьями побежали слёзы, а сердечко защемило от жалости при мысли, что Скилур и Аттала тоже ведь когда-то были красивыми и молодыми, как она с Фарзоем, любили друг друга и не думали о старости и смерти…
Простившись с царём и старшей царицей, жёны, дочери и невестки вождя Скилака, в соответствии со своим высоким статусом, принялись раздавать кушанья и напитки старшим и младшим царевичам. Жены, дочери и невестки Октамасада отправились к кибиткам прислуживать царице Опие и царевнам, для которых были сварено более нежное мясо уток, гусей, зайцев, ягнят и коз. Слушая похоронный звон погремушек вокруг мёртвого царя, воины, вот уже больше месяца жившие в строгом воздержании, старались не глядеть на сновавших вокруг костров соблазнительных, несмотря на заплаканные, измазанные кровью лица, женщин, — борясь с искушениями, отрешённо сидели, уткнувшись очами в землю. И только старший, перешагнувший уже за четвёртый десяток царевич Марепсемис, не утерпев, ожёг, будто кнутом, алчными глазами аппетитные фигуры и прекрасные даже в горести лица любимой жены и дочери Скилака…
Передохнув пару часов, спутники царя Скилура, накормленные и напоенные до отвала напитами, вновь сели на коней и двинулись за царской колесницей в гости к хабеям. Женщины и слуги, проводив унылыми взглядами своих отправившихся в поход мужчин и хозяев, молча потянулись с пустыми корзинами, бурдюками и казанами с дымящегося тонкими струйками дотлевающих под горячим пеплом кострищ луга — кто в крепость на горе, а большинство — в вытянувшееся между ручьём и горою селище.
Скилак взял с собой всех скептухов и воинов, чьи уздечки украшали волосы убитых ими врагов: никто не хотел упустить столь редкостный случай увидеть своими глазами похороны Скилура в каменном кургане-мавзолее и поучаствовать в избрании нового царя.
Когда войско царя, племя за племенем, стало вытягиваться в походную колонну на уходившей к Хабеям дороге, Скилак перед конным строем не пробовавшей ещё вражьей крови молодёжи объявил Савмаку, что до своего возвращения оставляет его старшим над напитами.
— Не теряй бдительности, сын, — предупредил вождь, положив жёсткую ладонь на плечо Савмака. — Тавры знают, что наши воины уходят с царём, и могут наведаться к нам за добычей.
— Будь спокоен, отец! Мы угостим непрошеных гостей копьями, мечами и стрелами — пусть только сунутся! — громко заверил Савмак, преисполнившись гордостью, что в свои семнадцать лет он, пусть и всего на несколько дней, будет полновластным вождём родного племени.
Скилак со своими воинами пристроился в хвосте царского войска. Савмак, Канит, младшие сыновья Октамасада и других скептухов сопровождали отцов и старших братьев до пересекавшей дорогу пограничной балки, за которой владыку скифов ждала огромная, охваченная неподдельным горем толпа соседей хабов во главе с вождём Госоном. Полсотни знатных юношей-напитов несколько минут тоскливо глядели вслед уходившему к Хабеям войску, переживая и горько сожалея, что для них самих туда путь, увы, заказан. Наконец Савмак, как и подобает вождю, первым развернул своего Ворона и потрусил походной рысцой назад к Таване. Бросив напоследок полные зависти и горечи взгляды на удалявшихся отцов и старших братьев, поворотили коней и остальные.
Некоторое время все скакали молча,
