Савмак. Пенталогия

никакого штурма не будет.
  — Никто на гору не полезет. Засевших там тавров будем брать измором, а это дело долгое, так что ступайте по домам и займитесь своими делами, — не терпящим возражений тоном приказал Савмак. Медленно развернув коня, он вернулся шагом к своим заметно приунывшим от такого его решения воинам.
  Два с половиной десятка счастливцев во главе с Ишпакаем, украсившие свои уздечки первыми вражескими скальпами, Савмак отпустил вдогонку за царским войском — он не мог отказать им в их законном праве присутствовать при погребении царя Скилура и участвовать в избрании его преемника. Провожаемые завистливыми взглядами оставшихся на месте товарищей, они, оглашая воздух восторженными криками, понеслись галопом к крепости, неся на остриях высоко поднятых копий головы убитых тавров с развевающимися по ветру длинными волосами, чтобы выставить их, как доказательство своей доблести, на всеобщее обозрение над воротами своих подворий, наспех перекусить, проститься с матерями и сёстрами и умчаться пыльным степным вихрем по взбитой десятками тысяч копыт дороге к Неаполю.
  По отъезде Ишпакая, Савмак назначил старшим над оставленным осаждать Старшего Брата отрядом Сакдариса, взяв с него клятву ни в коем разе не лезть на гору самому и никого туда не пускать.
  — Если со мной что-нибудь случится, тебе возглавлять племя до возвращения вождя, — угрюмо приказал он двоюродному брату.
  Вскинув на друга испуганно округлившиеся глаза, Сакдарис хотел что-то сказать, но передумал и молча кивнул.
  — Пошли полсотни человек пособирать и закопать убитых ночью тавров.
  — Пусть лучше парни отволокут эту падаль за ноги туда, откуда они пришли, — кивнул Сакдарис в сторону гор. — Будет им наука!
  — Ладно, — согласился Савмак и отправился с сотней воинов на поиски пропавших ночью братьев.
  Проехав между Хараком и Коровьим ручьём к подножью гор, он развернул свой отряд широкой цепью на полночь. Внимательно оглядывая по пути заросли сухого бурьяна, нагромождения камней, рытвины и ложбины, они, никого не обнаружив, обогнули хвост Ящерицы и остановили коней возле вытока мелководной Таваны из ущелья. Савмак внимательно оглядел лесистые склоны ущелья — полого уходящий вгору справа и невысокий, обрывистый слева. Нигде не было видно ни человека, ни зверя — только далеко в глубине ущелья над скалой кружила пара белоголовых грифов-стервятников. Уж не над Канитом и Апафирсом ли они вьются?
   Обернувшись к своим воинам, Савмак спросил, кто готов поехать с ним в ущелье. Откликнулись все: трусов среди его товарищей не нашлось, в чём он и не сомневался.
  — Со мной поедет половина, — объявил Савмак. — Остальные стойте наготове тут: если на нас нападут, попробуете нас выручить.
  Подавая пример остальным, Савмак достал из горита лук, наложил на тетиву стрелу и тронул скификами Ворона, направив его шагом вдоль журчащего по середине ущелья ручья — по следам проскакавшего здесь вчера в одну и в другую сторону табуна. За ним тесным строем двинулись полсотни его верных товарищей.
  Настороженно вглядываясь в постепенно сдвигавшиеся и повышавшиеся горные склоны и каждый миг ожидая, что оттуда им на головы посыплются камни, копья и стрелы, они доехали до того места, где сузившееся до какой-то сотни шагов ущелье, уткнувшись в массивную скалу, расходилось в разные стороны двумя тесными тёмными каньонами. Вопреки опасениям Савмака, ни тел, ни каких-либо следов пропавших напитов обнаружить не удалось. Ехать дальше было слишком опасно, да и бессмысленно: они сделали всё, что могли.
  Велев разворачивать коней и скакать галопом обратно, Савмак поскакал замыкающим. Через несколько минут все радостно вымчались из опасного ущелья к ждавшим их на входе товарищам.
  Теперь не оставалось ничего другого, как вернуться к Двум Братьям. Поскакали напрямки — левым берегом Таваны. Савмак рысил впереди, сумрачно уткнувшись в гриву коня. Горюя по младшему брату, от которого не останется на родной земле даже могилы, он сурово корил себя за то, что слишком часто вёл себя с Канитом далеко не по-братски, жалел для него времени и доброго слова, слишком мало любил и ценил младшего брата, пока тот был жив. И вот Канита больше нет, и теперь он — младший сын в семье Скилака, а значит — прощай мечта уехать из родительского дома в Неаполь и стать сайем, как Ториксак…
  — Гляньте-ка — кто-то бежит! — послышался чей-то удивлённый возглас. Очнувшись от своих скорбных дум, Савмак поглядел вместе с остальными налево. Вдалеке со стороны Таврских гор наперерез им бежал по склону кто-то в светлой рубашке и тёмно-красных штанах. Савмака острым шилом пронзила надежда: а вдруг это вырвавшийся из таврского