Савмак. Пенталогия

дружкой по зелёному сафьяну скифика на правой ноге юного скифа.
  Как только Савмак увёл тавров от Старшего Брата, три сотни конных напитов двинулись следом за ними двумя колоннами, быстро сомкнувшимися сзади и спереди, взяв настороженно озиравшихся во все стороны тавров в плотное кольцо оцепления. Получив вчера от них запоминающийся урок, Савмак крикнул приказ одному из сотников остаться со своей сотней возле Таваны, опасаясь, как бы другой какой-нибудь разбойничий таврский отряд, видя их отъезд на север, не напал на беззащитное селище с противоположной стороны. Среди сопровождавших его справа всадников, Савмак с неудовольствием увидел мать, тётку и сестру и хотел было крикнуть им, чтоб возвращались домой, но подумал, что они ведь всё равно не послушают, захотят присутствовать при вызволении сыновей из плена, и чтоб не уронить в глазах соплеменников и чужаков из-за упрямых баб своё достоинство вождя, благоразумно промолчал.
  Чем ближе подходили ведомые Савмаком тавры к своим горам, тем теснее сужалось вокруг них кольцо скифов, пока они не оказались в каких-то десяти-пятнадцати шагах друг от друга.
  Ехавшая за матерью и тёткой Мирсина, скосив глаза из-за прикрывавшего лицо платка, с любопытством и невольным страхом разглядывала диких жителей гор — полулюдей-полузверей, впервые оказавшихся так близко, страшно беспокоясь за Савмака, добровольно доверившего им свою жизнь ради спасения младших братьев. Особенно же её взгляд притягивал угрюмый широкоплечий тавр в медвежьей шкуре, грузно шагавший сбоку от Савмака, опираясь правой рукой, как на посох, на короткое кроваво-красное копьё. Густая копна взлохмаченных волос на его массивной голове возвышалась над плечом восседавшего на рослом Вороне Савмака. Глубокие, похожие на клеймо шрамы на его правой щеке, будто магическим магнитом, притягивали к себе её скованный бессознательным ужасом взгляд, как трепещущее в раззявленной змеиной пасти раздвоенное жало притягивает обречённую лягушку. Несколько раз острый как нож взгляд изувеченного когтистой медвежьей лапой таврского злого чудища хищно скользнул по пышногрудым фигурам трёх скифских женщин, и Мирсине показалось, что на ней его обжигающие морозом по коже глаза застывали чуть дольше, чем на двух других.
  Наконец, они приблизились к ущелью, возле которого должен был произойти обмен. На высоких скалистых обрывах застыли, опершись на копья, свыше полусотни темнолицых, львиногривых тавров, между которыми Зорсина, Иресмея и Мирсина ещё издали углядели белевшие на краю одного из уступов тонкие фигурки Канита и Апафирса.
  Когда передние всадники подъехали к мелкокаменистой осыпи в тридцати шагах от входа в ущелье, Савмак скомандовал остановиться. По пути сюда у него было время подумать, как произвести обмен и не оказаться обманутым по-волчьи хитрыми и коварными горцами.
  — Отдайте нам тела двух убитых вами скифов, и я отпущу половину ваших! — крикнул он стоявшим над ущельем таврам.
  — Хорошо! — последовал сверху ответ после короткого раздумья.
  Четверть часа прошло в молчаливом разглядывании всадниками и горцами друг друга. Наконец две пары молодых безбородых тавров подтащили к краю обрыва шагах в десяти левее Канита и Апафирса два безголовых тела с залитыми тёмной засохшей кровью торсами. Раскачав за руки и ноги, тавры бросили свою ношу с обрыва.
  Мирсина тихо ахнула и в ужасе закрыла лицо ладонями. Четверо стоявших в переднем ряду всадников, не дожидаясь команды, соскочили с коней и побежали к скатившимся по откосу, словно выброшенные за ненадобностью рваные бурдюки, телам Апама и Сайваха. Подхватив их за поломанные при падении с огромной высоты конечности, они бегом вернулись к своим.
  — Заверните их в чепраки, — распорядился Савмак. Затем, повернув голову вправо, вполголоса обратился к меченому тавру. — Семеро твоих людей могут идти. Только не ты.
  Показав в короткой ухмылке два ряда крупных белых зубов, таврский вожак пролаял отрывистую команду. Семеро стоявших впереди савмакова коня тавров, вобрав головы в плечи, двинулись с копьями в руках по узкому коридору между раздвинувшимися впереди всадниками, затем поднялись по пологому откосу к ущелью и, не оглядываясь, скрылись за выступом скалы.
  — Теперь отпустите одного из пленников! — громко потребовал Савмак. — Только не так, как тех двух! И я отпущу ещё семерых!
  Какое-то время тавры пребывали в нерешительности, молча взирая на остававшихся в кругу скифских всадников соплеменников. Лишь когда Меченый, как его про себя назвал Савмак, хрипло выкрикнул какую-то команду, они развязали руки Апафирсу, завели ему под мышки петлю аркана и стали медленно спускать