Савмак. Пенталогия

с высоченного обрыва на четырёх связанных концами скифских волосяных арканах, каждый из которых был длиной в сорок локтей. Не сомневаясь в прочности своих арканов, скифы, наблюдая с задранными головами за раскачивавшимся на убийственной высоте Апафирсом, сильно переживали, чтоб не разошлись завязанные таврами узлы, но всё обошлось. Едва коснувшись босыми ногами крутого подножья скалы, Апафирс поспешил освободиться от петли и побежал широкими заячьими прыжками к своим, не обращая внимания на боль в сбитых до крови об острые камни ступнях.
  Хотевшую было устремиться с радостными слезами навстречу сыну Иресмею удержала на месте схватившая её локоть Зорсина. Как только Апафирс замешался в ряды радостно приветствовавших его соплеменников, Савмак, как и обещал, отпустил остальных тавров, оставив возле себя только вожака в медвежьей шкуре.
  — Прикажи своим спустить второго, — тихо обратился он к вожаку разбойников и, видя, что тот молча сверлит его недоверчивым взглядом, громко добавил:
  — Клянусь жизнью и здоровьем будущего царя скифов, что отпущу тебя целым и невредимым.
  Глядя глаза в глаза таврскому вождю, Савмак медленно извлёк из отделанных золотой вязью ножен меч — драгоценный подарок Палака, — сделал лёгкий порез на подушечке большого пальца, благоговейно приложился пухлыми губами к смоченному кровью серебристо-зеркальному клинку и бережно опустил его обратно в ножны. Выждав долгую паузу, Меченый решился довериться слову молодого скифского вождя, сипло пролаял приказ своим, и через минуту тавры спустили на арканах к подножью горы Канита.
  — Савмак, не отпускай его! — закричал Канит, как только высвободился из петли. — Пусть сперва вернут наших коней!
  Затаив дыхание, пока Канит спускался по щебню от скалы к переднему ряду всадников, Савмак облегчённо выдохнул заодно с матерью и сестрой, лишь когда его младший брат радостно обнялся с дожидавшимся его там Апафирсом. Тогда он вновь повернул голову к таврскому вождю, невозмутимо стоявшему на прежнем месте у его правой ноги.
  — А и правда — зачем вам в горах кони? Я дам тебе по пять жирных баранов за каждого коня. — Савмак для наглядности раскрыл ладонь, показав тавру пять пальцев.
  — По пять баранов и пять ярок за коня, — тотчас удвоил цену Меченый.
  — А не многовато ли — десять овец за коня? — сделал попытку поторговаться Савмак.
  — Если много — не давай, — равнодушно снизал плечами тавр.
  В это время Канит и Апафирс, протиснувшись между конями передних воинов, подошли к голове савмакова жеребца со смешанными чувствами радости, вины и стыда, отражавшимися, как в зеркале, на их полудетских лицах. Канит, услышавший торг старшего брата с тавром, устремил между ушей Ворона на Савмака умоляющий взгляд.
  — Ну, хорошо — я согласен, — сказал Савмак, повернувшись опять к таврскому вождю.
  — Тогда пригоняй отару к ущелью, по которому течёт Харак. Там заберёте ваших коней.
  Повинуясь взмаху савмаковой плети, передние всадники в третий раз разъехались, освобождая вожаку разбойников путь на волю. Гордо выпятив широкую грудь, тот нарочито медленно вышел из кольца скифов и поднялся по осыпающимся под ногами мелким камням ко входу в ущелье, в котором его ждали с копьями наготове отпущенные ранее тавры. Блюдя достоинство вождя, он не торопился к ним в укрытие. Повернувшись спиной к скале, Меченый оскалил волчьи зубы в некоем подобии улыбки и несколько долгих мгновений разглядывал сверху скифов, всё ещё не трогавших с места, пронзая его вместо стрел и копий лишь полными бессильной ненависти взглядами. В центре образованного юными конниками круга две старшие скифянки, наклонясь с коней, обнимали своих только что освобождённых из таврского плена сыновей, сразу забыв об отпущенном восвояси тавре. Зато молодая, замерев, будто околдованная, всё никак не могла оторвать от его устрашающего лица своих дивных васильковых глаз.
  Столкнувшись напоследок с холодным взглядом голубых глаз золотоволосого сына скифского вождя, возвышавшегося над всеми на голову на своём смоляном коне, таврский вождь вскинул то ли в прощальном, то ли в победном жесте над головой копьё и исчез за массивным каменным выступом. Обступившие все окрестные вершины тавры, как один, повторили ликующий жест своего вожака, приветствовав его спасение громогласным восторженным воплем.
  Савмак, счастливый и довольный, что удалось спасти младших братьев, окинув беглым взглядом ликующих на скалах тавров, опустил лучащиеся радостным теплом глаза на Канита, смущённо переминавшегося с ноги на ногу между тёмно-гнедым мерином матери и серой в яблоках кобылой сестры.
  — Ну, что, братуха? Давай, запрыгивай,