Золотые дары, которыми боспорский басилевс Перисад Пятый почтил память почившего скифского царя Скилура, по пути в Скифию таинственным образом превратились в бронзу и медь. Молодой Палак, по воле отца избранный войском в обход трёх старших братьев новым царём Скифии, получил желанный предлог для вторжения на Боспор…
Авторы: Михайлюк Виктор Сергеевич
— Савмак любовно поплескал ладонью по масленно лоснящемуся мускулистому крупу своего вороного. — Погостил у тавров — и хватит: пора домой!
9
На 39-й день по смерти царя Скилура похоронная процессия совершила неспешный переход от Хабей к расположенному всего в фарсанге к северу от царской столицы Палакию — центру племени палов, которому выпала честь последним из 23-х скифских племён (если считать и боспорских сатавков) попрощаться со старым царём.
Прощальный объезд Скилуром скифских земель подошёл к концу. Ночью, когда сопровождавшее царя многотысячное войско отдыхало вокруг Палакия после обильного угощения, на которое не поскупился здешний вождь Агаэт, дядя царицы Опии, Скилур, сопровождаемый многочисленной роднёй и сайями, вернулся в свой неапольский дворец.
Родичи царя, сойдя с коней и кибиток на освещённом полусотней смоляных факелов дворе перед центральным дворцовым входом, встали широким кругом вокруг царской повозки, окружённой продолжавшими свою неустанную службу жрецами.
Раздвинув и подвязав к опорным столбам шатра златотканые пологи, четыре служанки бережно вынули из повозки и поставили на землю полуживую после 40-дневного голодания царицу Атталу. Крепко держа её под руки, две служанки повели едва передвигавшую ноги царицу во дворец, а третья поддерживала сзади тяжёлый убрус на её голове. Служанка, оберегавшая лица царя и царицы от летучих насекомых, надвинула на лицо царя парчовое покрывало, положила засохшую веточку полыни ему на грудь, слезла через передок с повозки и последовала за своей госпожой и четырьмя подругами в греческую баню на женской половине дворца. В это же время их мужья — царский повар, виночерпий, конюх, оруженосец и глашатай — в сопровождении четырёх жрецов с погремушками направились в обход дворца к расположенной в шатре около поварни скифской парной бане.
Царские родичи остались ждать в полном молчании каждый на своём месте вокруг погребальной повозки. Маленькие царевичи и царевны сладко спали на руках у кормилиц. Дети постарше, успевшие поспать в кибитках по пути из Палакия, глядя на угрюмые лица старших, с замиранием сердца чувствовали, что скоро здесь должно произойти что-то важное и страшное…
Полчаса спустя, пятеро главных царских слуг вернулись к повозке своего господина. Наглотавшись в банной палатке веселящего конопляного дурмана и надев на очистившееся перед переходом в новую жизнь тело лучшие свои одежды, они пребывали в блаженно-радостном состоянии. Хотел Скилур забрать с собой в страну предков и любимого сказителя Гнура, но тот выпросил у царя годовую отсрочку, пообещав сложить за это время песню, достойную его славы, чтобы будущие поколения скифов помнили о совершённых Скилуром великих делах так же, как помнят они о великих царях минувших времён.
Невдолге вернулись из дворца и служанки со старой царицей, красуясь напоследок яркими узорами и обилием золотых украшений на своих погребальных одеждах и головных уборах.
Возле правого переднего колеса похоронной повозки, опершись на высокий, извилистый, как змея, посох, увенчанный настоящей гадючьей головой, стоял сгорбленный старец в длиннополой жреческой одежде, увешанной десятками костяных и металлических амулетов и оберегов. Вокруг его продолговатого жёлто-серого лица, покрытого густой сетью глубоких, как трещины в иссушенной зноем земле, морщин, ниспадали волнами длинные белые космы. Большие тёмно-серые глаза, укрытые глубоко под сивыми кустистыми бровями и разделённые острым крючковатым носом, были полны печали. То был Веретрагн, считавшийся одним из лучших в Скифии знахарей и заклинателей злых духов. Именно он по выбору царских сыновей должен был помочь царице Аттале и десяти любимым царским слугам и служанкам легко и безболезненно перейти таинственную, пугающую грань между двумя мирами — земным и небесным.
— Царица Аттала! Готова ли ты последовать за своим мужем и господином к предкам? — обратился знахарь с ритуальным вопросом к Аттале, когда служанки подвели её на расстояние вытянутой руки, и жрецы ненадолго перестали греметь своими трещотками.
— Давно готова, — чуть слышным от слабости голосом ответила царица в звенящей тишине, не сводя глаз с глубокой золотой чаши, которую знахарь держал в правой руке возле груди. — Я с радостью иду к моему… Скилуру, — собрав остаток сил, закончила она ритуальный ответ, заменив в нём скорее из гордости, нежели из-за слабости, длинные слова «мужу и господину» его коротким именем.
— Тогда испей свою последнюю чашу.
Повернув голову, Аттала взглядом приказала поддерживавшей её под левый локоть служанке помочь ей, и та тотчас подставила свою ладонь
