Савмак. Пенталогия

третий гадатели в точности повторили действия первого, и оба раза большая часть прутьев осталась лежать в границе магического круга: боги трижды выказали своё одобрение задуманному сегодня скифами делу!
  Стоявшие впереди вожди и скептухи передали радостную весть воинам, а от тех она тысячами голосов полетела дальше по народной толпе и меньше чем за полминуты докатилась, подобно прибойной волне, до неапольской стены. Начало вышло удачным: если б хоть одно из гаданий не сошлось с другими, пришлось бы звать другую тройку гадателей, и так до тех пор, пока знаки божьей воли у всех троих не совпали бы в ту или иную сторону.
  Этот многоголосый восторженный вопль, сопровождавшийся приветственным звоном обнажённых мечей о щиты, послужил сигналом для жрецов явить народу и войску священного быка Папая.
  Со дня смерти Скилура жрецы искали в стадах по всей Скифии быка с белой, без единого тёмного пятнышка шкурой, достойного быть принесенным в дар владыке Неба и вознести по воле Папая и войска к власти нового царя. Выбрав из двух десятков пригодных наилучшего, 22 жреца (по одному от каждого племени) укрыли его от сторонних глаз в камышовом шалаше, построенном у подошвы невысокого холма в сотне шагов от поля Ария, где кормили отборным зерном, поили молоком и день и ночь оберегали от порчи. И теперь, когда пробил его час, жрецы вывели царственного быка из укрытия, держа его с двух сторон золотыми цепями за продетое в широкий розовый нос кольцо, и, окружив со всех сторон, повели между благоговейно расступавшихся воинов к скале Ария.
  Царевичи, тысячники и вожди обступили массивного крупноголового быка с короткими золотыми рогами и толстенным, свисающим ниже колен удом, соперничавшего гладкостью и белизной шерсти с полотняными стенами царского шатра. Придирчиво оглядывая его со всех сторон, цокали языками, одобрительно кивали: «Добрый бык! Всем быкам бык!» Тогда один из жрецов, несший на плече свёрнутую кольцами верёвку в палец толщиной, окрутил её петлёй вокруг мясистой шеи смирно стоявшего быка, явно не подозревавшего об уготованной ему и его шкуре великой чести. Двое жрецов по-прежнему удерживали быка за нос растянутыми в стороны цепями. Четверо других ухватились сзади за толстый, как рука, бычий хвост. По трое самых молодых и крепких жрецов взялись за длинные концы накинутой на мясистую бычью выю верёвки и по команде того, кто её накинул, упёршись пятками скификов в землю, резко потянули в противоположные стороны.
  Бык напрягся, удивлённо промычал, мотнул головой и сделал пару шагов вперёд, силясь вырваться из сдавившей горло удавки. Двое поводырей, натянув цепи, пригнули его голову к передним ногам, заставив вместе с тянувшей изо всех сил за хвост четвёркой остановиться. Из раскрытой пасти быка вырвался жалобный стон, перешедший в хрип, большие круглые глаза заструились слезами и полезли из орбит. Через минуту передние ноги быка подогнулись, и он стал на колени. Жрецы тотчас отпустили его нос и хвост и отпрянули в стороны; только те шестеро, что затягивали на шее быка удавку, продолжали держать её в натяг, не давая жертве вдохнуть. Все вокруг, и в первую очередь братья-царевичи, замерев, ждали на какой бок завалится жертвенный бык. По этой, дошедшей с прадедовских времён примете определяли долгим или коротким будет царствование того, кого вознесут к власти на его белой шкуре: считалось, что если бык умрёт на правом боку, то правление нового царя будет долгим, а если на левом — то коротким.
  Вывалив из пасти толстый бледно-розовый язык и подломив задние ноги, бык медленно завалился на левый бок, забился в предсмертных судорогах и, наконец, безжизненно затих. По рядам воинов, от передних к задним, прошелестел, будто ветер в сухом камыше, тревожный шепоток. Марепсемис с радостно заколотившимся в груди сердцем покосился мимо средних братьев на Палака, который изо всех сил старался скрыть своё огорчение и разочарование под маской равнодушной невозмутимости.
  Жрецы сняли с отдавшего Папаю душу быка удавку и позолоченное бронзовое кольцо с двумя золотыми цепями, острыми кривыми ножами отделили от туловища широколобую голову и хвост, обрубили топорами ноги до колен, и стали аккуратно, одним куском, разрезанным по середине груди и живота от горла к паху, сдирать с него драгоценную шкуру. Не прошло и десяти минут, как шкура была снята и разостлана на земле под скалой Ария неподалёку от входа в царский шатёр. Тотчас священную шкуру, встав у её раскинутых в стороны ног, взяли под охрану четверо стражей из отборного тинкасова десятка.
  Под самой скалой, лицом к вожделённой шкуре, вождям и войску, уселись плечом к плечу прямо на пожухлую осеннюю траву претенденты на царство. Дождавшись, когда жрецы