Золотые дары, которыми боспорский басилевс Перисад Пятый почтил память почившего скифского царя Скилура, по пути в Скифию таинственным образом превратились в бронзу и медь. Молодой Палак, по воле отца избранный войском в обход трёх старших братьев новым царём Скифии, получил желанный предлог для вторжения на Боспор…
Авторы: Михайлюк Виктор Сергеевич
же неустанно и неусыпно, как носил и оберегал бунчук моего отца!
— Буду носить его с гордостью и беречь больше жизни, клянусь мечом Ария! — пообещал богатырь, принимая бунчук из рук новоявленного царя в свои надёжные руки.
Отступив на середину шкуры, Палак, скрестив ноги, уселся лицом к царскому шатру.
— Вожди! Царь оседлал белого быка Папая! Поднимем же его по воле войска и владыки Папая над скифской землёй и нашими головами! — призвал вождей главный распорядитель выборного действа.
Вожди племён, тысячники сайев и старшие братья царя, обступив гурьбой широкую бычью шкуру, ухватились за её края, разом оторвали её по команде Мадия от земли и подняли на высоту плеч. Скептухи попятились от скалы и шатра на 20-30 шагов, сбившись в единую плотную массу с простыми воинами. Вскинув высоко над головой царский бунчук, Тинкас медленно двинулся от скалы к переднему ряду старшин на восточной стороне образовавшегося круга. За ним вожди понесли на туго натянутой бычьей шкуре новоизбранного царя.
Одаривая громко славивших его воинов благожелательной улыбкой и приветственными взмахами царской булавы, Палак бросил взгляд поверх моря людских голов, с разинутыми в восторженном крике ртами, на ближнюю угловую башню Неаполя. Над её зубчатым верхом, как и над всей южной стеной, насколько охватывал взгляд, трепетали сотни разноцветных платков в руках приветствовавших его воцарение женщин. Палаку даже показалось, что среди белевших между зубцами угловой башни лиц, он узнаёт матушку Опию и четырёх своих красавиц жён (как же он истосковался по ним за эти сорок дней и ночей!). Живо представив, как набросится будущей ночью на их упругие, круглые кобыльи зады, он почувствовал, что изголодавшийся «жеребец» в его штанах встаёт на дыбы, и поспешил отвернуться.
Следуя за царским бунчуком, вожди обнесли вновь обретённого царя по пути Гойтосира вдоль рядов ликующего войска и бережно опустили его на землю перед входом в бело-золотой царский шатёр. Заткнув булаву за пояс, Палак осторожно, чтоб не уронить с головы тиару, встал и сошёл со шкуры на землю. Четверо телохранителей тотчас подняли священную шкуру за ноги, занесли в шатёр и расстелили на царском месте у дальней от входа стены (позже её отдадут на выделку лучшему неапольскому дубильщику).
— Дядя, — обратился Палак к Иненсимею, — прикажи, пусть воины зажигают костры и ставят на огонь казаны. Пусть наши пастухи пригонят сюда побольше скота. Я хочу, чтоб сегодня ни один воин, ни простолюдин, ни старик, ни ребёнок, ни слуга, ни раб не остался голодным. Пусть слуги везут сюда пиво и вино из царских погребов. Будем пировать и веселиться, пока Гойтосира не сменит на небе Аргимпаса. А пока будет вариться мясо, прошу вождей, тысячников и братьев в мой шатёр — промочить горло добрым вином.
И Палак первым шагнул мимо застывшего с бунчуком у входа Тинкаса и двух невозмутимых, как каменные истуканы на древних курганах, копьеносцев-телохранителей под оберегаемую золотыми грифонами и орлами сень бывшего отцовского шатра, в котором он отныне — полновластный хозяин.
САВМАК
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
1
Вечером после избрания Палака царём Посидей устроил в своём доме праздничный пир для десятка стариков — глав богатых эллинских семейств, пригласив на него и уважаемого херсонесского гостя Формиона. Мессапия же с сыном Стратоном вернулась с неапольской стены вместе с царицей Опией, царевнами и юными царевичами во дворец, где их ждало изысканное и обильное праздничное угощение.
Переночевав в доме Посидея, утром Формион засобирался в Херсонес. Мессапия не возражала: в самом деле, после полутора месяцев, прожитых в тесной кочевой кибитке, пора было возвращаться домой, к обустроенному городскому быту.
Расцеловавшись и попрощавшись после завтрака с царицей Опией, жёнами Палака (у которого так и не нашлось времени навестить их минувшей ночью) и всей своей скифской роднёй, Мессапия забралась в ждавшую её перед входом во дворец кибитку, Формион и полусонный Стратон сели верхом и тронулись шагом из дворцовой цитадели к юго-западным воротам, за которыми их ждали три сотни скифов-телохранителей. (Чтобы политические противники Формиона не объявили его тираном, опирающимся на чужеземных воинов, эти три сотни скифов считались личной охраной царевны, предоставленной владыкой скифов своей дочери.)
Спешившись на краю дымившегося кострами Священного поля, Формион, Стратон и Мессапия стали пробираться через шумное воинское многолюдье к белевшему возле чёрной ариевой скалы царскому шатру.
Как раз в это время вождь напитов Скилак у своего шатра отдавал наказы старшему сыну Радамасаду, отсылая его со «стариками»
