Савмак. Пенталогия

ним жене в рот, понудив её старательно ласкать его губами и языком, в то время как он с каждым толчком всё глубже и глубже погружал свой кожаный «рог» ей в глотку, пока она не заглотила его весь, достав губами до поросшего жёстким тёмно-коричневым волосом живота и набухшей мошонки. При этом его левая ладонь продолжала свирепо месить её огромное вымя, а пальцы правой елозили в пропитанной любовным соком глубине её влагалища. Наконец он вытащил разбухший и затвердевший «черенок» из её рта, вновь развернул её на лосине к себе задом, обхватив за щиколотки, запрокинул ей ноги к самой голове и принялся ожесточённо трамбовать попеременно обе открывшиеся между толстыми ляжками дыры, исторгая из её раззявленного рта всё более частые и громкие нутряные стоны. Продолжая наращивать темп и силу толчков, он стал поочерёдно терзать левой рукой её дынеподобные груди, а пальцы правой засунул ей в рот, приглушив чересчур громкие стоны и крики. После десяти минут бешеной скачки Радамасад, обливаясь потом, выхватил изнурённый конец из лона жены и, сыто зарычав, щедро оросил густой белой струёй её выпуклый живот и расплывшиеся бесформенной массой груди.
  Благодарно глядя в раскрасневшееся, расслабленное лицо мужа сияющими от удовольствия глазами, Акаста, расплывшись в довольной улыбке, стала собирать пальцами с живота и грудей и отправлять в рот его драгоценное семя. Радамасад, шумно дыша, присел на край ложа, коснувшись поясницей её тёплого мягкого бедра.
  — Ну ладно, пока что хватит, — сказал он, переведя дыхание. — Меня, наверно, уже заждались на отцовском дворе. Вечером продолжим…
  Проворно вскочив, Акаста подала мужу вышитый зелёными травами и алыми цветами льняной рушник. Пока он вытирал пот с лица, она другим концом обтирала и с нежностью целовала его широкие плечи и спину.
  Надев вынутые женой из высокой одёжной скрыни чистые холщёвые портки, расшитую по вороту узкой красной каймой льняную рубаху и тонкий суконный кафтан без пояса, Радамасад, прежде чем уйти, окинул оценивающим взглядом раздобревшую, но всё ещё весьма аппетитную фигуру старшей жены, помогавшей ему одеваться, оставаясь по-прежнему голой.
  — Ну, как тебе тут живётся в разлуке с мужем? Не нашла себе для утехи молодого «жеребчика», а? — Радамасад похлопал ладонью по её покрытому шёрсткой лобку. — Савмак, часом, не наведывается сюда по ночам?
  — Ну что ты, миленький! Наш Савмак ещё невинный стригунок. Хе-хе-хе! — деланно рассмеявшись, заверила мужа Акаста. — Он даже служанок топтать пока ещё не научился — спроси, хоть у Зорсины или у старой Госы! Наверно, приберегает свой «корешок» для невесты. Хе-хе-хе!
  Посмеявшись над Савмаком, Акаста невольно зарделась, вспомнив какие жадные взгляды бросает исподтишка в её сторону 14-летний Канит, когда думает, что его никто не видит. В отличие от застенчивого с девушками красавчика Савмака, младший сын вождя Скилака уже успел изучить дыры не одной смазливой служанки. Но об этом, выпроваживая мужа за дверь, Акаста благоразумно умолчала.
  Мирсина, с той минуты, как узнала, что Савмак отправляется на войну, всюду следовала за ним по пятам, поминутно вздыхая. Войдя за ним в конюшню, куда он отправился выбирать себе заводного коня, Мирсина молча наблюдала, как Савмак, посоветовавшись с опытным конюхом Лимнаком, остановил свой выбор на Белолобом и послал Лимнака в дом за боевой сбруей. Тогда она, наконец, решилась задать не дававший ей покоя её вопрос:
  — Савмак, как думаешь, Фарзой тоже отправится на войну?
  — Ясное дело! Она ещё спрашивает! Так что готовься к свадьбе, сестричка! — Савмак ласково потрепал сестру по зардевшейся щеке. — Через месяц уедешь от нас к своему Фарзою.
  — Да ну тебя! — смущенно отмахнулась Мирсина, засветившись, как утреннее солнышко, счастливой улыбкой.
  Савмак вывел тёмно-гнедого мерина с широкой белой полосой от ноздрей до ушей во двор и вместе с подоспевшим Лимнаком стал прилаживать на него боевую сбрую с рельефными бронзовыми нащёчниками, налобником и двумя круглыми нагрудными щитами. Ещё одну утяжелённую серебряными пластинами сбрую, предназначенную для Ворона, закатав в войлочный чепрак, Лимнак привязал тороками за седельной подушкой Белолобого. В трёх шагах от них, сидя верхом на коновязи, усердно полировал куском войлока бронзовую чешую на боевом кафтане Савмака молодой слуга Ашвин, с губ которого не сходила счастливая улыбка: полчаса назад Савмак предложил ему, отправиться с ним в поход.
  Вдруг в распахнутые ворота галопом влетел на своём вызволенном из таврского плена Рыжике Канит и резко осадил в двух шагах от Савмака.
  — Это правда, что вы идёте в поход на Боспор? Возьми меня с собой!
  —