Савмак. Пенталогия

Отец велел привести тех, кому уже исполнилось пятнадцать. Ты не едешь, — отрезал Савмак.
  — Но мне же в начале зимы будет пятнадцать! Какой-то месяц остался!
  — А племя кто охранять будет?
  — Найдётся кому! Вон с Радамасадом сколько стариков вернулось.
  — Так… Ты почему покинул пост? Плетей захотел?! А ну, дуй назад к воротам, пока Радамасад не увидел.
  — А я поговорю с Радамасадом, — заупрямился Канит. — Теперь не ты, а он здесь за вождя. Он меня лучше, чем ты поймёт и отпустит.
  — Ну-ну. Хочешь получить взбучку от Радамасада — оставайся.
  Едва Канит успел привязать коня к коновязи, как за конюшней скрипнула калитка, и на подворье вождя вошёл Радамасад. Подбежав к нему, Канит попросил дозволения поехать с Савмаком в Неаполь. Ему ведь уже почти пятнадцать, и он надеется, что отец позволит ему отправиться со всеми на войну. А если отец не разрешит — он тут же вернётся в Тавану.
  — Вижу, братишка, ты уже созрел для женитьбы. Ха-ха-ха! — ласково приобняв Канита за плечи, засмеялся Радамасад, после свидания с женой и детьми пребывавший в добродушном настроении. — Может уже и невесту присмотрел, а?.. Ну, так и быть — поезжай. Если не выйдет с войной, так хоть на царские скачки поглядишь. Надеюсь, наш Савмак на своём Вороне завтра всех обскачет. А, Савмак? Не подведёшь родное племя?
  — Я постараюсь, — не слишком уверенно пообещал Савмак.
  Два часа спустя женщины и слуги вождя Скилака провожали с родного двора Савмака и Канита в их первый поход.
  Первой, к кому, сжимая в левой руке башлык, подошёл Савмак, была его старая нянька Синта — служанка-соплеменница Зорсины, вынянчившая всех её детей. Это была низенькая полненькая, как колобок, старушка лет шестидесяти с покрытым мелкими морщинами и коричневыми пятнами круглым лицом, массивным двойным подбородком, широким, тонким ртом, крохотным, вздёрнутым носиком и небольшими, круглыми карими глазками, глядевшими на своего любимца Савмака с собачьим обожанием. Её изрядно побелевшие к старости волосы были спрятаны под невысокой круглой шапкой, украшенной по нижнему краю двумя рядами медных греческих монет, и ниспадающим из-под неё на спину и плечи синим льняным платком. Притянув левой рукой Савмака к себе за шею, она приложилась холодными губами к его горячим щекам, затем разжала правый кулак, в котором был зажат давно приготовленный к его первому походу амулет — серебряная греческая монета с испускающей солнечные лучи головой Аполлона, имевшего в глазах Синты несомненное сходство с Савмаком.
  — Видишь? Это наш солнцеликий Гойтосир. Пусть он сбережёт тебя в чужой земле от вражеской стрелы, копья и меча, — высказала пожелание нянька, надевая тонкую медную цепочку, на которой висела аккуратно продырявленная вверху монета, на склонённую шею своего любимца.
  — Спасибо, нянька! Буду беречь твой подарок пуще глаза и привезу тебе с Боспора десять таких монет! — расчувствованно пообещал Савмак.
  Подошедшему к ней следом за старшим братом Каниту Синта ничего не подарила — только расцеловала и сказала, что ему рано ещё на войну: пусть сперва старший брат привезёт домой вражью голову да женится.
  Попрощавшись с нянькой, Савмак подошёл к сёстрам. Младшая Госа, крепко обхватив его тонкими ручонками за поясницу, прижалась лицом к его груди и оросила только что начищенные Ашвином бронзовые пластины его боевого кафтана обильными слезами. В то же время Мирсина, сверкая дрожавшими на длинных ресницах, как алмазные капли утренней росы, слезинками, нежно обняла любимого брата за шею и приложилась влажными, горячими губами к одной и другой его скуле.
  — Ну, так что мне передать Фарзою? — улыбаясь пухлыми губами, шепнул Савмак на ушко Мирсине.
  Вспыхнув как маков цвет, та тихо прошептала в ответ:
  — Возвращайтесь оба поскорее. Я буду каждый день молить о вас Табити и Папая.
  — Хорошо. Скажу ему, что ты велела без вражеских волос на уздечке назад не возвращаться.
  — Савмак! — с притворным негодованием Мирсина легонько стукнула кулачком шутника-брата в нагрудную пластину. Савмак нежно сжал ладонями мокрые бледные щёчки младшей Госы и отодвинул её лицо от своей груди.
  — Ну а ты чего замочила мне весь кафтан, рёва-корова?.. Не печалься — и глазом моргнуть не успеешь, как мы с Канитом вернёмся. Скажи лучше, что тебе привести с Боспора?
  Вырвавшись из объятий сестёр, Савмак подошёл для прощанья к матерям. Старшая матушка Матасия, обняв за плечи, на секунду крепко прижала его к своей широкой обвисшей груди, поцеловала в исполосованные подживающими порезами лоб и щёки и, печально вздохнув, молча передала его родной матери.
  Прижав мягкие и тёплые, как у девушки,