Савмак. Пенталогия

но некоторые, то и дело разрывая сгустившиеся сумерки весёлым гоготом, не спеша брели обратно.
  — Так куда мы идём? Ведь городские ворота уже закрыты, — заметил Канит.
  — Скоро узнаете! — ответил с загадочным смешком Ишпакай.
  Посматривая на темневшую напротив Западных ворот продолговатую башню, которую он уже видел пару месяцев назад, когда вёз домой убитого чёрного волка, Савмак был уверен, что Ишпакай ведёт их поклониться царю Скилуру и царице Аттале. Свернув к гробнице, он попросил Ишпакая рассказать о похоронах старого царя, ведь он единственный в их компании, кто при этом присутствовал. Ишпакай, хоть и мало что видел из задних рядов, охотно исполнил его просьбу, а затем, пока они медленно обходили вокруг сложенной из массивных камней царской усыпальницы, которую греки называли мавзолеем, а скифы уже прозвали «башней Скилура», захлёбываясь от восторга, описал всю процедуру выборов нового царя.
  Остановившись перед утопленной в толще длинной восточной стены низкой медной дверью, молодые напиты и хабеи молча отдали вслед за Савмаком прощальный земной поклон спавшим внизу вечным сном Скилуру и Аттале и пошли обратно.
  Выйдя на развилку, Ишпакай, вместо того, чтобы идти назад к лагерю, повернул в противоположную сторону. На вопросы, куда он их ведёт, он, раздвинув губы в хитрой ухмылке, ответил:
  — Не бойтесь! Вам там понравится! Гэ-гэ-гэ!
  Пройдя вдоль тянущейся слева в пяти шагах от большака длинной белой стены постоялого двора, Ишпакай завёл приятелей в расположенные посередине широкие ворота, гостеприимно распахнутые, несмотря на спустившийся на землю с засеянного звёздными зёрнами неба ночной мрак.
  Постоялый двор Сириска — переселившегося много десятилетий назад из Ольвии грека — имел типичное для подобных заведений устройство: обширный прямоугольный двор, окружённый со всех сторон низкими одноэтажными строениями и широким, полого наклонённым внутрь черепичным навесом, покоящимся на врытых в землю дубовых столбах, соединённых через один внизу крепкими поперечинами. Короткую восточную сторону занимало жилище самого Сириска и его семьи, поварня, кладовые, птичник и хлев с коровами, козами, овцами и свиньями. Три другие стороны были разделены тонкими глинобитными стенами на пять с лишним десятков небольших гостевых комнат.
  Оказавшись на вытоптанном сотнями подошв и копыт замусоренном дворе, освещённом лишь узким серпом луны, только что выглянувшим из-за гор на юго-востоке, юноши увидели толпившихся кучками по 10-15 человек около каждой из закрытых дверей скифов и услышали доносившиеся изнутри тонкие женские стоны и вскрики, от которых у них начали подниматься в боевую стойку, распирая ставшие вдруг тесными штаны, кожаные «тараны».
  Пока скифы 40 дней возили по всей Скифии своего мёртвого царя, Посидей, Сириск и другие состоятельные неапольские греки сообразили, что после похорон Скилура и выборов нового царя десяткам тысяч съехавшихся к Неаполю воинов захочется поскорее покончить с многодневным траурным воздержанием, и на этом можно будет неплохо заработать. Поэтому они не только закупили и привезли из Херсонеса и Боспора тысячи амфор вина, но и опустошили херсонесские и боспорские диктерионы, взяв за хорошую плату у их владельцев в аренду на полмесяца несколько сотен шлюх на любой вкус — по большей части молодых смазливых рабынь (но немало было и соблазнённых обещанным небывалым заработком свободных служительниц Афродиты), и разместили их по четыре-пять в комнатах сирискова ксенона.
  Возле каждой двери под навесом сидел доверенный слуга владельца живого товара, взимая плату с каждого входящего и отмечая его зарубкой на ивовом пруте. Воспользовавшись повышенным спросом на свой товар, предприимчивые греки взимали со страждущих по триоболу за «палку». Поскольку почти никто из скифов греческих денег не имел, греки предусмотрительно установили справа и слева от входных ворот меняльные лавки, в которых ловкие и услужливые менялы взвешивали и обменивали отпоротые скифами от обуви и одежды серебряные и золотые бляшки на оболы и драхмы. Кроме того, в восточной стороне двора, около сирискова жилища, стояли пять или шесть больших высокобортных телег с торчащими из соломы горлышками винных амфор, охотно раскупавшихся ждавшими своей очереди у дверей или возвращавшимися в свой табор скифами.
  Начиная с вечера после похорон Скилура, сотни шлюх трудились в ксеноне Сириска, не покладая рук, принимая одновременно по двое и по трое истомлённых длительным воздержанием мужчин, беспрекословно выполняя любые их желания и получая короткую пяти-шестичасовую передышку для еды и сна лишь по утрам. Мало того! Почти