Савмак. Пенталогия

им имена Тинкаса и Палака, с трудом дойдя до сознания, заставили его разлепить с усилием глаза и судорожно вскинуть голову, отчего верхнюю часть головы от бровей до затылка, будто железным обручем, сдавила боль. Вокруг царил полумрак, в котором он с трудом различил стоявшего на четвереньках у его ног Канита. Глухо застонав, Савмак спросил:
  — Где я?
  — В шатре нашего отца. Ну ты и нализался, хе-хе-хе!.. Давай, вылезай — Тинкас ждёт!
  Ухватившись за поданную братом руку, Савмак с трудом встал на непослушные ноги и, пошатываясь, вышел из шатра.
  В утыканном островерхими шапками шатров небе, под низкими длинными тонкими облаками, похожими на пропитанные разлившимся вином покрывала, догорал рубиновый закат. Канит не врал: в пяти шагах от шатра в самом деле высилась на массивном красном коне среди обступивших его напитов широкоплечая фигура царского бунчужного. Взглянув на едва стоящего на ногах Савмака, богатырь снисходительно ухмыльнулся.
  Чувствуя во рту сухость и гнусный блевотный запах и заметив стоявшего сбоку с бурдюком наготове Тирея, Савмак попросил воды. Вынув деревянную затычку, тот поднёс узкое костяное горлышко к губам Савмака, не выпуская тяжёлый козий мех из рук. Жадно вылакав добрую четверть имевшейся в бурдюке воды, Савмак подставил под струю ладони и с наслаждением ополоснул прохладной влагой смятое лицо, затем нагнулся, и Тирей щедро полил ему темя, затылок и шею. Сразу почувствовав себя лучше, — головная боль поутихла, в голове заметно прояснилось, — Савмак ощутил, что его переполненный мочевой пузырь вот-вот лопнет. Поспешно обойдя шатёр, он наткнулся на саврасого мерина Тирея, за которым стояли на привязи отцовский Серый и, чуть дальше, облитая пунцовым закатным светом молодая кобылка — его награда за выигранную сегодня скачку.
  — А где Ворон? — встревожено обернулся Савмак к следовавшему за ним Каниту.
  — Отец отправил его с Ашвином на пастбище, — поспешил успокоить брата Канит.
  — А-а… Ну ладно.
  Опершись левой рукой на круп саврасого, Савмак торопливо выпростал из штанов разбухший конец и с наслаждением пустил под коня мощную струю. Облегчившись, он почувствовал себя и вовсе хорошо.
  — Отец велел, чтоб ты взял Серого, а то в таком состоянии ты на своей необъезженной кобылке долго не продержишься, — сказал меж тем Канит и опять ехидно захихикал.
  — Я лучше пешком пройдусь. Тут недалеко.
  — Куда недалеко? Царь вечером уехал во дворец.
  Канит отвязал Серого, и Савмак повёл его ко входу в шатёр, где уже ждал со скилаковым малиновым чепраком в руках Тирей.
  — Канит, братишка, принеси мой кафтан, пояс и башлык, — попросил Савмак.
  — Пояс с оружием можешь не брать, — прогудел с коня Тинкас.
  Накинув через голову зазвеневший чешуёй кафтан и натянув на самые брови башлык, Савмак тяжело взгромоздился на оседланного Тиреем отцовского мерина.
  Попрощавшись со Скилаком и Октамасадом (зачем Савмак вызван на ночь глядя во дворец, он им не сказал, отговорившись незнанием), Тинкас тронул коня шагом между шатрами по кратчайшему пути к дороге. За ним, свесив тяжёлую голову на грудь, хвост в хвост тащился Савмак, теряясь в догадках, зачем он вдруг понадобился Палаку.
  Запертые с заходом солнца ворота города и цитадели незамедлительно открылись перед ними на окрик Тинкаса: «По повелению Палака!»
  Прогулка верхом окончательно привела Савмака в чувство. В Неаполе он уже бывал и раньше, навещая с отцом Ториксака, а вот за Золотыми воротами Царского города оказался впервые и с интересом осматривался, насколько позволяли сгустившиеся сумерки.
  Миновав широкий проезд между тянувшимися по обе стороны одноэтажными хозяйственными строениями, Тинкас повернул направо и, объехав дворец, остановил коня возле поварни.
  — Ну, слазь, приехали!.. Иди пока, попарься в баньке, — указал он с чуть заметной улыбкой в сторону притулившегося под крепостной стеной шатра. — Дальше о тебе и коне позаботятся царские слуги… Ну, бывай, красавчик!
  Хлопнув на прощанье легонько Савмака пятернёй по спине, Тинкас порысил обратно и скрылся за углом примыкающего к поварне строения.
  Спрыгнув на землю, Савмак привязал Серого к шатру и вошёл внутрь. В неярком свете маленькой глиняной плошки он увидел в центре шатра низкую конусовидную войлочную палатку с откинутым вбок входным пологом, возле которой, свесив щекастую голову в рыжем лисьем треухе на выпуклую грудь, дремала, сидя на подушке, толстая баба с большим круглым животом. Услышав шорох входного полога, баба приоткрыла веки, подняла голову, взглянула на испуганно застывшего у порога юношу и, зевнув во весь огромный желтозубый