Савмак. Пенталогия

были наполнены шлюхами, без которых не мог обойтись ни один военный лагерь. По дороге туда Главк сообщил шедшим пешком рядом с его конём в предвкушении обильной дармовой выпивки гекатонтархам, что из-за траура по Скилуру он и его воины сорок дней не прикасались к женщинам. Поэтому первым делом он потребовал от своего доброго приятеля Пандора, встречавшего дорогих гостей с распростёртыми объятиями и умильной улыбкой перед воротами, выставить напоказ во дворе всех его «кобылок». И хотя многие из них, причём самые лучшие, были сейчас в скифском Неаполе, оголодавший за 40 дней Главк был теперь не в том состоянии, чтобы «перебирать харчами». Главк, сопровождавший его сотник Ториксак, лохаги и гекатонтархи отобрали себе наиболее приглянувшихся «подруг» (остальных Главк отослал в лагерь конницы к своим изголодавшимся по сладкому бабьему мясу сайям) и устроили в трапезной разгульную пьяную оргию на всю долгую осеннюю ночь. Дольше всех продержался Ториксак, не успокоившийся, пока не изъездил «в хвост и в гриву» все двенадцать «кобылиц», и провалившийся в сон лишь под утро, когда в курятнике пропели уже третьи петухи…
  Когда Главк, щедро расплатившись за всю компанию с Пандором, выехал вместе с Ториксаком за ворота постоялого двора к терпеливо ждавшей на обочине под стеною сотне, утро давно миновало. Начавшийся ночью дождь продолжал моросить с беспросветного серого неба тонкими, как паутина, струями. Хотя до Пантикапея было уже рукой подать, Главк и Ториксак, дабы освежить затуманенные винными парами головы, взяли с места резвым галопом.
  Как всегда, на два-три корпуса впереди царского посла скакал бунчужный с увешанным звонкими медными колокольцами треххвостым бунчуком, с плоской бронзовой фигуркой Папая на верху. Если лицо скакавшего нога к ноге с Главком Ториксака было непроницаемо спокойным, — он, казалось, дремал с полузакрытыми глазами, — то с лица Главка при воспоминании о бурной минувшей ночи и в предвкушении того, что должно скоро произойти в тронном зале пантикапейского дворца, не сходила масленая улыбка. В отличие от слишком тесного, слишком каменного, слишком сурового, слишком эллинского Херсонеса, на Боспор Главк всегда ездил с удовольствием. Особенно ему нравился Пантикапей — огромный по меркам Неаполя Скифского город, настоящий людской муравейник, где можно было найти развлечения на любой вкус: конные скачки и гонки колесниц на гипподроме по праздникам, схватки борцов и кулачных бойцов в палестре, петушиные бои, игра в кости, а главное — множество красивых, прекрасно обученных шлюх всех мастей и оттенков кожи. Поглядывая на простиравшиеся до горизонта по обе стороны дороги зелено-бурые поля с пасшимися на них коровами, козами и овцами, на уходящие вдаль ровными рядами пожелтевшие виноградники, на омытые дождём красные и оранжевые крыши усадеб, виднеющиеся между полуоблетевших садовых деревьев (скоро всё это станет скифским!), слушая мелодичный звон колокольчиков, Главк размечтался о том, чтобы упросить Палака сделать его своим наместником на Боспоре…
  — Гляди-ка, похоже, нас кто-то встречает, — вернул увлечённого полётом мыслей Главка на дорогу спокойный голос Ториксака.
  Смахнув с губ улыбку, Главк устремил взгляд вперёд. Кони как раз вынесли их на небольшой бугор, с которого открылся вид на низкую грязно-серую стену с редкими, как зубы во рту пережившей свой век старухи, башнями. Перед тёмным зевом ворот, в которые, как нитка в игольное ушко, протискивалась дорога, выстроился вооружённый копьями конный отряд в похожих на рыбью чешую доспехах и островерхих шлемах. В командире отряда, восседавшем впереди на белом коне, Главк ещё издали узнал по пышному белому конскому хвосту, прикреплённому к игловидной верхушке позолоченного шлема, своего близкого приятеля Горгиппа. Благодаря удачной женитьбе на дочери главного боспорского стратега Молобара, 33-летний Горгипп вот уже шесть лет занимал высокую должность гиппарха — командира боспорской конницы. Отправив к воротам Ближней стены во главе почётной стражи вместо сотника самого гиппарха, басилевс Перисад выказал особый почёт и уважение послу нового скифского царя.
  Съехавшись с широкими улыбками на лицах, Главк и Горгипп дружески обнялись, всем своим видом выражая искреннюю радость от новой встречи. Затем, как всегда щегольски одетый гиппарх, плечи и спину которого покрывал короткий тёмно-синий гиматий, расшитый по краю золотыми лавровыми листьями и скреплённый на груди летящей в прыжке золотой пантерой с гранатовыми глазами, пожал руку скифскому сотнику, глядевшему на него хоть и без улыбки (скифы вообще были суровым народом, не склонным к улыбкам, тем более с чужаками), но, как ему показалось, вполне