Савмак. Пенталогия

прикарманил наше золото?
   4
  Когда серым пасмурным утром Савмак вернулся на отцовском мерине в расположение своего племени, отец, давно уже бывший на ногах, ни о чём его не спросил. Зато повылезавшие вскоре завтракать братья и друзья накинулись на Савмака с расспросами о царском дворце и, главное, зачем он понадобился царю Палаку. Савмак сперва отмалчивался, распаляя ещё больше любопытство сородичей, наконец, ответил, что ему не велено об этом говорить, и густо, как девица на смотринах, покраснел.
  Если старшие воины — почтенные обладатели серебряных топориков, степенные отцы семейств — предпочитали отлёживаться и отсиживаться в шатрах и возле костров, метая кости и лениво потягивая из чаш вино или пиво, либо ходили в гости к приятелям и знакомым из других племён, сговариваясь женить после похода на Боспор (если милостью Ария он таки состоится) сына или выдать замуж дочь, то молодёжи, с бурлящей в жилах горячей кровью в тесном таборе не сиделось.
  Торопливо позавтракав, молодые спешили разбрестись со Священного поля по ближайшей округе. Одни шли осматривать главный город Скифии (особенно северяне, многие из которых оказались здесь впервые), дивились конной статуе царя Скилура на центральной площади, ходили по неприступным стенам и обрыву, откуда открывался захватывающий вид на всю округу. Другие наполняли дома местных греков, с утра до ночи торговавших прелестями своих рабынь, или осаждали окружавшие Священное поле кибитки с продажными красотками. Большинство же, прихватив уздечки, спускались на раскинувшееся к северу от плато до самого Палакия обширное пастбище, на котором под присмотром слуг паслись многотысячные табуны. Там молодёжь резвилась и забавлялась вовсю: одни боролись на траве, другие — сидя на конях, третьи — скакали наперегонки, сидя или стоя в полный рост на голых конских спинах (некоторые удальцы состязались друг с другом в самом сложном и зрелищном виде скачек — стоя на спинах пары коней). А ещё — перетягивали аркан (куда ж без этого!), прыгали на конях в длину через овраг и в высоту через телегу, пытались поразить стрелами со ста шагов, стоя на месте, или на скаку с вдвое меньшего расстояния привязанных бечёвками к воткнутым в землю копьям голубей и воробьёв, которыми стрелков в изобилии снабжали местные мальчишки. Каждое племя всеми силами старалось доказать своё превосходство над другими на глазах у наблюдавших за их игрищами с окрестных высот вождей, скептухов, отцов, старших братьев, матёрых воинов-сайев, смешливых девушек, восторженных подростков и детей.
  Савмак в то утро не пошёл с братьями гулять: огладив ласково тосковавшую на привязи по табуну и утраченной воле белую кобылицу, завалился спать в отцовском шатре. Вылез из шатра он, когда из висевшего над костром против входа котла вовсю потянуло сладким духом варёного мяса. Напившись из бурдюка воды, сходил за шатёр проведать свою кобылку, справил малую нужду. Обойдя вокруг шатра, сел возле входа, прислонясь спиной к натянутой между жердями воловьей шкуре, и стал молча глядеть, как Тирей варит обед.
  На душе у Савмака было пасмурно, как на затянутом от края до края низкими серыми облаками небе. С восторгом вспоминая мягкое, глянцевое, тёплое тело Сенамотис, он в то же время страдал от болезненной, как укус тарантула, сердечной раны. Ведь он так хотел, чтобы однажды царевна Сенамотис стала его женой! Мечтал заслужить её любовь военными подвигами… А оказалось, что его опередил Ториксак. Смеет ли он становиться на пути старшего брата? Увы — куда ему до Ториксака! Обхватив руками поджатые к подбородку колени, Савмак болезненно переживал крушение своей мечты…
  Невесёлые думы Савмака прервал приезд отца и дяди Октамасада, всё утро наблюдавших с края плато за забавами молодых в долине Пасиака. Вскоре окутанный дымами сотен костров огромный табор стал наполняться гомоном и смехом проголодавшейся молодёжи.
  Рассевшись на чепраках вокруг угасавшего помалу костра, Скилак, Октамасад и другие старшины напитов — всего девять человек — осторожно сёрбали из своих чаш горячий наваристый бульон, ожидая, пока вынутые ножами из котла куски дымящегося мяса малость остынут на широких, как тарели, лепёшках. Танасак хвастал, что сегодня к нему подходил уже четвёртый знакомый скептух — на сей раз из племени авхатов (трое других были из хабов, фисамитов и сайев) — с предложением женить сына на его дочери, так что после войны с греками он с Ишпакаем поедет выбирать невесту. Вдруг Танасак, бросив взгляд на дорогу, умолк на полуслове и переменился в лице.
  Савмак сидел с наполненной бульоном чашей в руке вместе с Ариабатом, Скиргитисом и их женатыми сверстниками — старшими сынами обедавших за соседним