Савмак. Пенталогия

костром с вождём скептухов, — явившимися к обеду, в отличие от увлёкшихся удалыми игрищами юнцов, без опоздания, и молча слушал их разговоры о грядущей войне.
  — Ох, и позабавимся с пленными гречанками! — мечтательно закатив глаза, воскликнул 22-летний Конаксис, сын умершего два года назад Госона — среднего брата Скилака и Октамасада. Товарищи ответили ему дружным гоготом.
  — Ишь, раскинул аркан! — прогудел, давясь смехом, Ариабат. — Так они и будут тебя дожидаться! Все греки наверняка сбегут от нас за Пролив.
  — Эх! Лучше было бы напасть на них зимой, когда Пролив замёрзнет!
  — Пойди, скажи об этом Палаку, умник! Хе-хе-хе!
  — А что, парни, по-моему, вполне разумная думка! Почему бы и в самом деле не подождать пару месяцев и не обойти боспорские стены по льду?
  — Пусть, вон, Савмак подскажет это Палаку. Он же вхож теперь в царский дворец, не то, что мы! Что скажешь, братуха? — хлопнул ласково Савмака по плечу Ариабат.
  — Думаю, будет лучше, если об этом скажет царю наш отец, — смущённо возразил Савмак.
  — А что, если зима окажется тёплой? — предположил со своей неизменной язвительной ухмылочкой Скиргитис, вообще не веривший, что дело дойдёт до войны с Боспором, и убеждавший мечтавших о подвигах и богатой добыче товарищей, что Палак отправил в Пантикапей Главка только лишь для того, чтобы припугнуть трусливого Перисада и вытрясти из него побольше золота.
  На какое-то время разговоры стихли, сменившись чавканьем жующих с хрустом варёную баранину челюстей.
  — А знаете, я, кажется, догадался, почему Палак не стал нападать на Боспор без предупреждения, как предлагал Скиргитис, и не станет дожидаться зимы, как советует Стимфарн, — возобновил разговор Ариабат.
  — Ну?
  — Из-за сатавков. Думаю, что он втайне договорился с их вождём Оронтоном, что отдаст ему в жёны свою сестру Сенамотис и посадит его своим подручным царём в Пантикапее.
  — Ну, допустим.
  — Не дошло ещё?.. Что будут делать сатавки под угрозой нашего вторжения? Или сразу перейдут на нашу сторону, или уйдут за Длинную стену, а затем ударят внезапно в спину грекам и откроют нам ворота Длинной и Малой стен и самого Пантикапея! Так что никакие посидеевы тараны нам и не понадобятся! Разве что для Феодосии.
  — Ловко!
  — Хитро придумано!
  — О! А вот и наши молодые подоспели! — заметил Скиргитис идущих между шатрами младших братьев с конным Ишпакаем во главе.
  Левая рука Ишпакая, обмотанная от согнутого локтя до запястья белым лоскутом, висела на перекинутом через шею поясном ремне. Подъехав, он осторожно соскользнул с конской спины на правую ногу и, отдав повод подбежавшему отцовскому слуге, сделал среди всеобщего удивлённого молчания несколько шагов в сторону отца, сильно припадая на левую ногу. Скользнув быстрым взглядам по лицам вождя и скептухов, он наткнулся на округлившиеся в немом вопросе глаза отца и, виновато уткнувшись очами в землю, уныло пояснил:
  — Вот… упал… сломал руку…
  — Конь Ишпакая задел передними копытами бортик телеги. Ишпакай кувыркнулся вместе с конём через шею и, упав, сломал левую руку возле запястья и сильно расшиб колено, — звонким, радостным тоном доложил из-за его левого плеча подробности происшествия Сакдарис.
  — Местные отвели нас к живущей на краю селища знахарке. Она соединила сломанные кости, смазала рану, остановила кровь, обложила руку толстой дубовой корой, обмотала руку и ободранное колено лоскутами и велела приехать завтра к ней на перевязку, — добавил из-за правого плеча Канит.
  — Конь уже подустал, вот и не перепрыгнул, — молвил в оправдание Ишпакай.
  — Что ж, такое с каждым может статься. В другой раз тебе и другим нашим сорвиголовам будет наука, — сказал примирительно вождь, выразительно поглядев на Канита. — Ну, ступайте обедать.
  — Хорошо, что это случилось с твоим Ишпакаем, а не с Сакдарисом или Канитом, — обратился к Танасаку, провожая взглядом направившихся к соседнему костру юношей, масленно улыбающийся Октамасад. — Твой-то уже украсил свою уздечку волосами убитого тавра и скоро поедет с тобой выбирать себе жену. А вот нашим волчатам пропустить войну с Боспором было бы ой, как некстати!
  Тем не менее, Танасак сидел мрачнее висевшей над головою тучи, переживая за сына: упасть с коня и сломать руку накануне войны! Что может быть постыднее?! Как теперь глядеть в глаза знакомым скептухам из других племён? Не передумают ли они отдавать дочерей за Ишпакая?
  Ишпакай с бледным страдальческим лицом, Сакдарис и Канит подсели к старшим братьям. Отказавшись от бульона, они набросились на мясо, лук, сыр и лепёшки. Когда они заливали набитые желудки для лучшего