Савмак. Пенталогия

перетравливания горьковатым холодным пивом, подошли соседи-хабы во главе с Фарзоем. Сдвинувшись потеснее, молодые напиты рассадили их вокруг своего костра, наполнили чаши пивом (вино имелось только у старшин). Словоохотливый Сакдарис пересказал заново подробности неудачного прыжка Ишпакая (случившегося уже после того, как хабы покинули пастбище) и поездки к старой ведьме-знахарке, которой, оказывается, помогала вправлять ишпакаеву руку и ногу прехорошенькая помощница.
  — Ничего, Ишпакай, не переживай! — похлопал легонько приятеля по плечу втиснувшийся между ним и Савмаком Фарзой. — Ты-то уже попробовал вкус вражеской крови.
  — Всё равно, знаете, как обидно! Вы-то все поедете воевать Боспор, а я — домой.
  — Ну, это ещё бабка надвое сказала! Может, через пару дней и мы вслед за тобой отправимся по домам, — возразил, на сей раз без привычной ухмылки Скиргитис.
  — Нет, война с Боспором будет, — не согласился Ариабат.
  — А спорим, что не будет? — завёлся в ответ Скиргитис.
  — Спорим. На что?
  — А давай на пояса! Кто ещё хочет поспорить со мной на свой пояс? — с вызовом оглядел он сидящих вокруг еле дымящегося костра приятелей. — Если поход на Боспор будет, разделите между собой золотые бляхи с моего пояса, а если нет — отдадите мне свои пояса. Ну, что?
  — Пацаны! Пацаны! А вы знаете, что знахарка, что лечила Ишпакая, оказалась ещё и ведьмой! — воскликнул, возбуждённо взмахнув полупустой чашей, Сакдарис. — Примотав к руке Ишпакая дубовую кору и замотав колено, она пошептала над ранами заклятья, затем оглядела его ладони и сказала, что он будет жить долго, наплодит кучу детей и женится на дочери скифского царя!
  — Ну так Ишпакаю ещё ждать и ждать! Ведь старшей дочери Палака сейчас не больше пяти вёсен! Хэ-хэ-хэ! — зычно захохотал смаковавший напротив Ишпакая ячменное пиво хабей Терес. Все вокруг подхватили его смех, удивив своей весёлостью обедавших за соседним костром отцов.
  — Ишпакаю пришлось отпороть от рукава и отдать ведьме сразу две золотых бляшки: одну — за лечение, другую — за доброе предсказание, — добавил сквозь смех Сакдарис.
  — Наверно, она всем, кого лечит, предсказывает доброе — чтоб лучше верили в исцеление, — предположил, улыбаясь, Савмак.
  — Не скажи! — горячо возразил Сакдарис. — Мы с Канитом тоже захотели узнать нашу судьбу. Так нам, едва взглянув на наши ладони, ведьма сказала, что линии жизни у нас короткие, и тут уж ничего не поделаешь — от назначенной богами участи никому не уйти! Каниту она предсказала, что женой его будет чужеземка из далёкого края, и среди скифов он не оставит потомства, а умрёт от укуса змеи.
  — То-то я гляжу, наш Канит такой смурной, словно только что из воды вынут, — усмехнулся Ариабат.
  — А мне ведьма предрекла смерть в бою, — гордо сказал Сакдарис. — Может быть, даже во время похода на Боспор, — я не догадался спросить. Так я вот что подумал, братцы! Чем спорить, будет война или не будет, может, давайте сходим и спросим у ведьмы?
  — Да ну, ерунда это всё, — усомнился Скиргитис, внимательно разглядывая свои ладони. — Откуда глупой бабе знать, как долго жить человеку, сколько у него будет детей и отчего он умрёт? А тем более — будет ли война с Боспором. Ну — ладони, ну — линии, и что с того?
  — Нет, Скиргитис, ты не прав, — возразил двоюродному брату Савмак. — Вот покажи тебе сейчас свиток с греческими письменами, ты ведь его тоже не прочитаешь, потому, что не умеешь. А греки читают. Так и тут.
  — Вот и внучка ведьмы нам сказала, провожая за ворота, что её бабка никогда не обманывает и не ошибается. Вот и царю Скилуру она ещё весной предрекла смерть к концу этого лета, — сообщил Сакдарис.
  — А что, братаны, давайте в самом деле сходим к ведьме, — предложил Ариабат, вставая. — Интересно, что она увидит на моих ладонях? И если она скажет, что Палак и Перисад решат дело миром, то я с тобой, Скиргитис, спорить не буду — лучше поберегу свой пояс. Ха-ха-ха!
  И хоть пешком до жилища знахарки на северной окраине нижнего пригорода непривычным к пешей ходьбе скифам казалось ой, как далеко, все сидевшие за костром Ариабата, кроме покалечившегося Ишпакая, решили идти вместе с ним, а на обратной дороге завернуть к Сириску. По пути к ним присоединилось немало молодых парней и от других костров, так что когда они выбрались из табора на дорогу, за Ариабатом увязалось человек сорок.
  Спустившись Западной балкой к Пасиаку, молодые люди, весело переговариваясь и гогоча, как стая гусей, скоро подошли к поросшему тёмной осенней травой дворику, огороженному покосившимся плетнём из землисто-серых ивовых прутьев. На плетне сидел нахохлившийся чёрно-белый петух, как пастух, надзиравший за копошившимися по обе стороны