Золотые дары, которыми боспорский басилевс Перисад Пятый почтил память почившего скифского царя Скилура, по пути в Скифию таинственным образом превратились в бронзу и медь. Молодой Палак, по воле отца избранный войском в обход трёх старших братьев новым царём Скифии, получил желанный предлог для вторжения на Боспор…
Авторы: Михайлюк Виктор Сергеевич
стройная, как былинка, девушка в белом, с синим узором по краям сарафане, нежно поглаживая прижатую к груди кошку, лукаво постреливала из-под бархатных ресниц ясными глазками на пялившихся на неё от плетня юных воинов. Её толстая, перевитая зелёной лентой коса цвета устилавших землю пёстрым ковром под ракитой листьев, выбиваясь из-под наброшенного на плечи голубенького платка, расшитого зелёными травами и большими красными маками, свисала вдоль груди и правой ноги до самой земли.
Когда возле гадалки оставалось меньше десяти человек, из кривых улочек раскинувшегося между рекой и обрывом пригорода донёсся дробный перестук копыт. Скоро из-за угла вылетел одвуконь худощавый, длинноногий, как бусел, парень в серых холщовых штанах, коричневых, растоптанных всмятку башмаках и грязно-буром кафтане без всяких украшений, с непокрытой, коротко остриженной под горшок светло-русой головой. Неожиданно увидев на подворье знахарки и около ворот толпу молодых воинов в отделанных серебром и золотом кафтанах и башлыках, парень испуганно натянул поводья прежде нещадно погоняемых коней. Сыновья Скилака узнали в нём слугу своего брата Ториксака.
Подъехав под обращёнными на него удивлёнными взглядами осторожной рысью к плетню, он воскликнул высоким петушиным голосом:
— Матушка Нельма! Госпожа Евнона рожает! Меня послали за вами! Просили поскорей!
— Хорошо, хорошо. Счас поедем. Балуш, захвати мою корзинку! — обратилась знахарка к внучке, сбросившей кошку с груди на лавку и вскочившей при первых словах долговязого слуги. Юркнув, как в нору, в низкую дверь, она тотчас выскочила обратно, неся на перекинутой через левое плечо широкой кожаной лямке довольно большой, плетёный из луба прямоугольный короб, закрытый сверху лубяной крышкой. Притворив за собой дверь и перегородив её поставленной наискосок ивовой палкой, Балуш поспешила вслед за бабушкой к воротам.
Предложив тем, кто не успел показать ей свои ладони, зайти к ней в другой раз, старая ведьма выпроводила всех со двора и сама вышла с внучкой за ворота. Забравшись на большой серый камень, вросший глубоко в землю у плетня в двух шагах от ворот, знахарка довольно ловко как для своих лет умостилась на покрытую широким мягким чепраком спину подведенного ториксаковым слугой коня, забрав в одну руку повод, а в другой держа у холки поперёк седла свою клюку. Следом тем же путём на конской спине позади старухи очутилась её помощница с висящим у правого бедра коробом.
Прежде, чем пуститься вслед за торопившим ториксаковым слугой вгору по Западной балке (так было ближе), старая карга обернулась к Ариабату, всё ещё стоявшему со своими товарищами возле ворот и глазевшему, как и все, с нескрываемым вожделеньем на её хорошенькую внучку.
— А война вскорости будет, не сомневайтесь! Навоюетесь, детушки, всласть.
— Ты ж говорила, что не знаешь! — радостно оскалился Ариабат.
— Ну а теперь знаю! — заверила знахарка и с громким понуканьем погнала мышастого мерина прыткой рысью за соловой кобылой своего нетерпеливого поводыря.
— Ну что, Скиргитис, поспорим на пояса? — спросил с лукавой ухмылкой двоюродного брата Ариабат, провожая вместе со всеми взглядом трусившую с внучкой за спиной в сторону балки старую ведьму.
— Нет уж, надо было спорить, когда я предлагал, а не тащиться сюда, — отказался Скиргитис под громкий хохот десятков голосов.
Когда через полчаса весёлая компания во главе с Ариабатом, пройдя грязными извилистыми улочками нижнего пригорода и вскарабкавшись по крутому подъёму на гору, подходила к торчащей у съезда с большой дороги к восточным неапольским воротам греческой герме, Савмак смущённо сказал братьям, что сходит узнает, кого родила Евнона, и, вобрав голову в плечи, провожаемый насмешливыми взглядами товарищей, устремился скорым шагом к распахнутым в полусотне шагов городским воротам.
Часа через два после захода солнца, когда отец и братья решили, что Савмак остался ночевать у Ториксака, тот неожиданно объявился в отцовском шатре, с трудом отыскав его во тьме поглотившей землю, луну и звёзды беспросветной ночи. Приласкав отцовского мерина и свою кобылку, Савмак бесшумно нырнул в шатёр, полный лежащих, закутавшись в тёплые бурки воинов: помимо Скилака с сынами и слуги Тирея, в нём ночевали ещё бунчужный, барабанщик и десяток телохранителей вождя.
Пробравшись наощупь в центр шатра, он отстегнул пояс с оружием, скинул кафтан, скифики и, оставшись в рубахе и штанах, улёгся на своё место между отцом и Канитом, сунул под голову башлык и накрылся полой расстеленной там бурки. По разлитой в темноте тишине — не слышно было ни единого всхрапа — Савмак почувствовал, что в шатре
