Савмак. Пенталогия

борова Перисада! В том ларце с самого начала была медь! Прикажи прижечь ему пятки — всё, собака, расскажет!
  При последних словах Эминака, Полимед опять сделался серым, как полотно.
  — Нельзя, он посол, — тотчас напомнил Посидей.
  — Пусть скажет, каков ответ Перисада на наши требования, — предложил Лигдамис.
  — Ты привёз ответ? — обратился Палак к Полимеду.
  — Да… Мне велено передать, что десять з-золотых талантов — сумма невозможная. Во всём Боспоре не найти с-столько золота! Но ради сохранения между нашими странами прежних добрых отношений басилевс Перисад готов уплатить один золотой т-талант.
  — Ха-ха! Так я и думал! — обрадовано воскликнул Палак.
  — В крайнем случае, Перисад готов наскрести два таланта золота, — поспешно добавил Полимед.
  — А как насчёт второго моего требования — выдать мне на суд троих послов, поднёсших царю Скилуру фальшивые дары? — спросил Палак, ядовито ухмыляясь.
  — Н-на это басилевс П-перисад не с-согласен. Нигде на с-свете не принято выдавать п-послов, — пробормотал несчастный Полимед, едва не стуча зубами от страха.
  — Итак, Перисад выбрал войну, — громко объявил Палак и пробежался взглядом по лицам своих вождей, будто пытаясь узнать, как они приняли эту новость. — Что ж, тем лучше! Пусть теперь пеняет на себя!
  Переведя нахмурившийся под сурово сведенными бровями взгляд опять на пепельно-серое лицо стоящего в десяти шагах перед ним Полимеда, Палак презрительно процедил сквозь зубы:
  — С каким удовольствием я окропил бы твоей кровью меч Ария, да головы моих сайев для меня дороже. Твоё счастье! Ступай вон с моих глаз! Иненсимей, распорядись, чтобы его и его охранников до обмена держали на аркане под неусыпным надзором.
  Почтительно кивнув головой, Иненсимей, сидевший первым по левую руку от царя (с другой стороны ближе всех к царской ступени восседал Марепсемис), вскочил и поспешил вслед за счастливо отделавшимся Полимедом во двор.
  — Эх, и всё-таки надо было поджарить ему ноги огоньком! — воскликнул с сожалением Эминак, едва стоявшие у дверей царские слуги закрыли за Полимедом и Иненсимеем тяжёлые створки.
  — Зря только три дня потеряли, — недовольно пробурчал Марепсемис, не упустивший случая указать на ошибку Палака. — Нужно было сразу уводить войско к боспорской границе и там ждать ответа. Ясно же, что Перисад прислал этого пса только, чтобы потянуть время и лучше подготовиться к нашему нападению.
  — Это ему не поможет! — живо возразил Палак. — Всё равно против нашей силы боспорцам не устоять! Посидей со своими эллинами построит для нас тараны, которыми мы пробьём одну за другой все их стены и заставим Перисада бежать за Пролив. Я верно говорю, Посидей?
  — А что, если боспорцы призовут на помощь сираков? — задал неожиданный вопрос Посидей. — Мой тебе совет — выторговать у боспорцев побольше золота и серебра и покончить это дело миром. Уверен, что именно так бы поступил в подобном случае сам Скилур.
  — А что скажут вожди? — обратился Палак к своим вельможам. — Как вы считаете, чего больше сейчас жаждет оскорблённая душа нашего великого отца Скилура — боспорского золота или боспорской крови?
  — Крови! Крови! — закричали разом все шестьдесят глоток.
  — Сперва крови, а затем золота! — мудро уточнил вождь палов Агаэт, как только хор голосов умолк, и зала содрогнулась от дружного хохота.
  — Вот видишь, Посидей, — обратился к любимцу отца Палак, отсмеявшись вместе со всеми, — мы, скифы предпочитаем смывать обиды вражеской кровью. Ты же, хоть и прожил с нами полвека и носишь скифскую одежду, настоящим скифом так и не стал — остался в душе всё тем же эллинским торгашом.
  Все, кроме Дионисия, опять загоготали — теперь над старым греком, так и не сумевшим переродиться в скифа.
  — Сколько чепраков на корову не надевай, а в кобылу ей не превратиться! — напомнил Агаэт пришедшуюся к месту народную присказку, когда ржание начало стихать, и под сводами царского дворца покатились новые раскаты смеха.
  Посидей молча проглотил обиду. В этот момент он окончательно убедился, что едва став царём, молодой Палак поспешил забыть один из заветов отца, не раз советовавшего ему перед смертью ценить мудрость Посидея и почаще прислушиваться к его словам. Оно и понятно: молодым всегда кажется, что они умнее и дальновиднее стариков. Если затеваемая Палаком война завершится успешно, то он окончательно утвердится в этом мнении, а если же он потерпит неудачу, то есть надежда, что он ещё вспомнит о старом советнике своего отца.
  Палак приказал своему главному повару, давно ожидавшему от него знака у входных дверей, заносить еду. Вождям он объявил, что сегодня обед