Савмак. Пенталогия

путь одного, ведь если нападут тавры, тому с одной рукой от них не отбиться. Поэтому Канит должен вернуться вместе с Ишпакаем в Тавану.
  — Но почему я, отец? — жалобным голосом взмолился Канит. — С Ишпакаем мог бы поехать кто-нибудь из опытных воинов.
  — Все опытные воины понадобятся нашему царю на Боспоре, — ответил, покачав головой, Скилак. — А тебе пока ещё рановато на войну. Вот вернётся из похода с вражеской бородой на узде Савмак, женится на Фрасибуле, тогда придёт и твой черёд.
  — Ага, новой войны затем не будет ещё лет десять или двадцать, — едва сдерживая слёзы, возразил заунывным голосом Канит.
  — Ну, ты без войны не останешься. Через год отправлю тебя в набег на полунощных лесовиков, — пообещал Скилак.
  Канит лишь жалобно шмыгнул носом, поняв, что дальше спорить бесполезно — отец своего решения не изменит. Сидевший на коне неподалёку с забинтованной рукой на перевязи Ишпакай попросил у вождя дозволения проводить войско до речного обрыва. Скилак дозволил. Поехав по рядам, Ишпакай и Канит стали прощаться с родными и друзьями.
  Отпустив плечи Канита, Савмак сунул ему в руку повод своей белой кобылы, попросив с мягкой сочувствующей улыбкой к своему возвращению хорошенько её объездить. Канит обещал.
  — Не переживайте, братаны! — весело хлопнул Ишпакая пятернёй по здоровому плечу восседавший рядом с Савмаком Скиргитис. — Похоже, наш молодой царь любит войну. Чует моё сердце, что одним походом на Боспор дело не обойдётся. Так что и для вас вражеских голов хватит.
  — Хорошо бы, — вздохнул, отъезжая, Ишпакай.
  Когда, наконец, вслед за обозом и хабеями, напиты последними двинулись с места, Ишпакай и Канит в скорбном молчании поехали по обочине рядом с братьями. Проезжая мимо города, Савмак рыскал взглядом по гребню башен и стен, надеясь среди сотен мужских, женских и детских лиц, с завистью, грустью и восторгом глядевших с высоты на уходящее на войну войско, увидеть где-нибудь между зубцами знакомое лицо Сенамотис. Но, увы! Царевна либо уже покинула южную стену, либо следила вместе с царской роднёй за уходящим на восход войском со стены Царской крепости…
  Ворота постоялого двора Сириска в этот день были наглухо закрыты. Херсонесские и боспорские шлюхи и их хозяева тихо, как мыши в норах, сидели в своих комнатах. Проезжая мимо, Эминак предложил взять шлюх в обоз, но Палак, после недолгих раздумий, к досаде старших братьев и племянников, ответил, что скоро его воины добудут на Боспоре множество женщин. А что они проведут несколько ночей без баб, так тем лучше: злее будут в бою!
  Возле спуска к реке Канит и Ишпакай распрощались с отцами, дядьями и братьями и отвернули налево. Проехав сквозь стоявших в несколько рядов на высоком берегу между горловиной спуска и юго-восточной башней молодых скифских женщин, провожавших своих мужей (многие держали на руках маленьких детей), и малолеток обоего пола, юноши остановили коней на самом краю обрыва и стали молча глядеть, как хабеи, а за ними напиты, с реющими над головами вождей племенными бунчуками выезжают рысью из расщелины к плотине и скачут на ту сторону. Толпа женщин и детей над обрывом стала помалу редеть. Но Ишпакай и Канит продолжали недвижимо сидеть на застывших на краю пропасти конях и глядеть тоскливо в даль. И лишь когда последние ряды напитов исчезли за косогором, они развернули коней и неохотно порысили в противоположную сторону.
   6
  Выступив со Священного поля около двух часов пополудни, Палак рассчитывал в первый день похода дойти до Ситархи — последнего скифского города перед боспорской границей. Но размокшая от дождей дорога, вышедшие из берегов бурлящие реки и ручьи, то и дело попадавшиеся на пути, и надвинувшаяся невдолге с востока темень сильно затруднили продвижение войска. Когда сумеречный день почти сразу превратился в непроглядную ночь, Палак выслал вперёд два десятка воинов с факелами, зажжёнными в попавшемся на пути селении, и продолжил ночной марш, решив придерживаться намеченной цели несмотря ни на какие препятствия, как это делал македонский царь Александр, взятый им за пример для подражания. Когда тускло мерцавшие в дождевой пелене факелы передних всадников осветили, наконец, наглухо закрытые ворота Ситархи, по ощущениям голодных и усталых воинов прошло уже добрых полночи.
  Вождь ситархов Агафирс пригласил царя, царских братьев и приближённых в свой дом — перекусить, обогреться, обсушиться и поспать в тепле. Пять тысяч сайев нашли приют и укрытие от дождя в домах, хлевах, сараях разбуженных неистовым собачьим гвалтом жителей крепости и пригорода. Племенным дружинам, продолжавшим подходить к Ситархе ещё в течение доброго часа, повезло куда меньше: им пришлось