Савмак. Пенталогия

включая две с небольшим сотни желторотых эфебов и две сотни профессиональных вояк, 23 с половиной сотни воинов (в том числе четыре сотни всадников) — по сотне на каждый стадий стены. Счастье ещё, что закончился сезон мореплавания, а то бы их было на пять-шесть сотен меньше! Хмуро оглядев гекатонтархов (все они были известные и уважаемые в городе люди — хозяева мастерских, торговцы, судовладельцы, земледельцы), Лесподий заявил, что если скифы нагрянут в большом числе, удержать Северную стену с наличными силами будет трудно.
  — К тому же, — продолжил он, — существует угроза, что скифы могут пробраться пешим ходом на хору через лес в обход Столовой горы — может даже вместе с таврами! — и отрезать нас от города. При Скилуре скифы многому научились от поселившихся в Неаполе эллинов: это уже совсем не те дикари, что раньше. Как не жаль наших прекрасных усадеб, садов и виноградников, мы должны быть готовы к тому, что всё это придётся оставить — удержать и спасти город куда важнее! Поэтому предлагаю сейчас отпустить из войска владельцев клеров и их сыновей, чтобы они вывезли, пока не поздно, всё ценное, и в первую очередь скот и запасы продуктов, из своих усадеб в город.
  Возражений не последовало, и Лесподий отпустил гекатонтархов к их сотням выполнять приказ, а сам поднялся на Северную стену (две деревянные лестницы вели на неё прямо со двора казармы) и неспешно прошёлся по ней от погружённой в четырёх оргиях от берега в воды залива крайней восточной башни до того места, где она упиралась в крутой северный склон Столовой горы — первой в уходившей отсюда на запад до самого Херсонеса гряде Таврских гор. Выгнутая, как натянутый лук, в северную сторону стена в условиях длительного мира заметно обветшала, облупилась; многие зубцы расшатались и частично обвалились. К счастью, низинный левый берег протекавшей под стеной реки Истрианы был сильно заболочен, представляя собой широкое буро-зелёное озеро, поросшее камышами и осокой, напитанное осенними дождями, и подвести здесь к стене тараны было едва ли возможно.
  Вернувшись ненадолго в Феодосию, Лесподий проинспектировал и её стены, удовлетворённо отметив, что они пребывают в куда более удовлетворительном состоянии, и к тому же гораздо выше и толще, чем та, что ограждает хору. Встретившись в пританее с тестем и демиургами, номарх приказал срочно направить рабов на починку обвалившихся в некоторых местах зубцов и прогнивших лестничных ступеней в башнях. Затем правители города с номархом и политархом во главе, сопровождаемые толпой взволнованных женщин и радующихся отмене школьных занятий подростков и детей, поднялись с агоры на Акрополь. Окропив жертвенной кровью все имевшиеся там алтари, жрецы, жрицы и демиурги молили почитаемых в Феодосии богов и героев отвести беду от города. У многих отлегло от сердца, когда три жреца-прорицателя, исследовав самым тщательным образом печень, желчь, селезёнку, лёгкие и сердце принесенного напоследок в жертву Аполлону барана, не обнаружили в них никаких недобрых предзнаменований, из чего со всей очевидностью следовало, что милостивые боги не оставят Феодосию без своей помощи и защиты. Тем не менее, Лесподий, следуя народной мудрости «на богов надейся, да сам не плошай», не заехав домой даже пообедать, поспешил вернуться к своему войску.
  Узнав от номарха, что их мужья и сыновья не вернутся, пока не минует скифская опасность, женщины разошлись по домам, а через час-другой потянулись поодиночке и группами кратчайшей дорогой к Северной стене (те, что помоложе, шли сами, пожилые и недужные отправили к отцам юных сыновей и дочерей), неся своим мужчинам в плетёных корзинках и глиняных горшках свежеприготовленную домашнюю еду — сразу обед, ужин, да и на следующий завтрак хватит.
  Вечером того же дня прибежавший от ворот в мосхионову усадьбу посланец доложил номарху, что на дороге замечена запряженная двумя парами коней кибитка, которую сопровождает десяток одетых по-скифски всадников. Лесподий со своей охраной поспешил к воротам. Когда он прискакал, кибитка уже успела подъехать по насыпанной через болото у самого берега дамбе к левому берегу реки, примерно в плефре от закрытых ворот. В кибитке оказался пантикапейский купец Полимед, посланный к царю Палаку в надежде разрешить возникшее между Скифией и Боспором недоразумение миром. Лесподий приказал открыть ворота и вернуть на место утащенный утром за стену мост.
  Полимед не стал даже заезжать в город, а заночевал в усадьбе Мосхиона. Закрывшись перед ужином наедине с Лесподием, Полимед рассказал ему, что произошло в Пантикапее. Поражённый Лесподий поклялся, что не похищал предназначенных Скилуру даров. О своих подозрениях насчёт его сына, Полимед ему, разумеется,