Савмак. Пенталогия

приказали своим людям попрятаться, а наблюдателям выглядывать лишь на короткое мгновенье и каждый раз из-за другого мерлона.
  Угрюмо взглянув на лежащих под стеною казармы горожан, с торчащими у кого из горла, у кого из глаза, щеки или рта стрелами, и суетившихся возле них врачей (двое подстреленных были ещё живы), Лесподий распорядился погрузить их на телегу и доставить в город родным и въехал со своим отрядом во двор казармы: теперь, когда враг пришёл, он решил, что должен быть всё время рядом со своими войсками. Мучимый сомнениями, защищать ли пограничную стену или отступить, пока не поздно, в город, отдав без боя хору на разграбление и уничтожение варварам (как бы на его месте поступил Левкон?), Лесподий ел поданный ему и его охранникам лагерным поваром ужин без всякого аппетита, не чувствуя вкуса и даже не замечая, что именно он ест. Внутренний голос подсказывал ему, что нужно уходить в город. Но не трусость ли в нём говорит? Ведь собрание граждан приняло решение защищать хору.
  Конец его колебаниям уже в сумерках положил Мосхион, подошедший к номарху в сопровождении эфеба, с зажатой в мощном волосатом кулаке красной стрелой.
  — Номарх! Только что Феоним, — космет указал оперением стрелы на своего подопечного, — заметил торчащую посреди дороги напротив ворот стрелу, обмотанную возле наконечника белым лоскутом, — вот эту самую — и принёс её мне. По-видимому, это послание к нам от скифов. Взгляни, может там что-то важное, — Мосхион протянул стрелу Лесподию.
  Сидевший за столом напротив номарха Никий разрезал ножом тонкую бечёвку, которой лоскут был привязан в двух местах к древку, а Мосхион снял с ближайшего столба факел и поднял его над заставленным глиняной посудой с объедками столом. Лесподий осторожно развернул на столе белый льняной лоскуток и, понизив голос, прочёл: «Марепсемис приказал изготовить двести лестниц. Завтра десять тысяч скифов атакуют стену по всей длине».
  — Да, Мосхион, это очень важно, — взволнованно сказал Лесподий. — Юноша заслужил награду.
  — А вы заметили цвет букв? Похоже, письмо написано кровью, — вгляделся в расплывшиеся на лоскуте красные буквы Никий.
  — Да, у того, кто это написал, не было с собой чернил, — отметил Лесподий. — Думаю, этому предупреждению можно верить… Никий! Немедля пошли вдоль стены вестников с приказом всем гекатонтархам прибыть как можно скорее сюда ко мне.
  — Слушаюсь, номарх! — Никий бросился выполнять приказание.
  Как только все 23 гекатонтарха съехались в казарму и расселись за пустыми столами в освещённой висевшими на четырёх столбах факелами трапезной, Лесподий прочитал им залетевшее со скифской стороны послание, написанное, скорей всего, одним из неапольских эллинов.
  — Это выходит по пятьдесят скифов и всего по десять наших бойцов на одну лестницу! — У Лесподия было время произвести подсчёт. — Наше войско здесь слишком растянуто. Не в одном, так в другом месте, им удастся подняться на стену, и тогда их уже не остановить. Кроме того, нельзя исключать, что часть скифов — сами или вместе с таврами — зайдут на хору через горы и ударят нам в спину. Если нас отрежут, и мы поляжем здесь, то не только хора, но и сам город неизбежно станет добычей скифов. Считаю, лучше нам потерять временно хору, чем лишиться всего, оставив Феодосию без защитников. Поэтому, я принял решение этой ночью отвести войско в город… Есть ли такие, кто против?
  — А город удержим? — прервал повисшее под навесом молчание глухой голос одного из гекатонтархов.
  — Я пошлю корабль в Пантикапей — просить помощи у Молобара и царевича Левкона. Город удержим… должны удержать, — Лесподий тяжко вздохнул. — Хорошо! Раз все согласны, немедля возвращайтесь к своим воинам и уводите их кратчайшими путями в Феодосию. Я с тремя сотнями конников до утра останусь здесь у стены. Думаю, до утра скифы на стену не полезут.
  Под утро землю опять укутал непроницаемым белым саваном туман.
  За минувший вечер и ночь десяток греческих мастеров вместе с помогавшими им скифами успели сколотить больше половины из заказанных Марепсемисом двухсот лестниц. Марепсемис решил воспользоваться туманом, чтобы незаметно подкрасться к стене. Построившись возле табора так, чтоб по левую руку журчала невидимая река, тысячи пеших скифов в гробовом молчании двинулись вперёд по дну молочного озера. Шедшие впереди с лестницами сайи, как слепцы, ощупывали дорогу копьями. Наткнувшись на каменную преграду, осторожно, без стука, прислонили лестницы к стене и бесшумно, точно лисы в птичник, кто с копьём, кто с зажатым в руке мечом, полезли наверх. Вскоре сверху послышались их удивлённые голоса: первопроходцы сообщали тем, что лезли следом и толпились внизу,