Савмак. Пенталогия

последнюю чашу за успех задуманного дела, они пожелали царю добрых снов и разошлись по своим шатрам. В царском шатре остались ночевать брат Лигдамис, дядя Иненсимей, Главк, Дионисий и ещё десяток друзей Палака, неразлучных с ним с детских лет, а в отгороженной кожаными пологами передней части шатра легли молодые царские слуги: конюх, повар, виночерпий, глашатай, оружничий, юный гусляр Максагис, писарь Сомах и чуткий как пёс к любому стороннему шороху Тинкас.
   Накрывшись с головой тёплой буркой, Палак долго не мог заснуть, вспоминая минувшую ночь и горячее, мягкое, покорное тело задастой анафирсовой служанки. Накопленное за сорок дней скорби по отцу семя опять рвалось из набухших яиц наружу. Сунув руку в штаны, он принялся оглаживать своего вздыбленного «жеребца», мечтая, что через несколько дней в этом шатре к его услугам будут десятки самых красивых боспорских полонянок. Пылкое молодое воображение рисовало ему их миловидные, прелестные, испуганные лица в обрамлении густых шелковистых волос — золотистых, медно-рыжих, льняно-русых, каштановых, смолисто-чёрных. Будто въяве он видел их спелые, как вишни, алые, как рубины, полногубые нежные рты, вбирающие по очереди его раздувшийся от ненасытного желания конец; видел их сочные, упругие, шаровидные груди с крупными коричневыми и розовыми сосками; воображал длинный ряд выгнувшихся перед ним в ожидании нещадной «порки» гладких и круглых, как у молодых кобылиц, раздвоенных женских задов, на которые так невыносимо приятно после долгой ожесточённой «скачки» излить своё горячее, обильное семя… Почувствовав, как вырвавшаяся наружу липкая слизь поползла с живота на бедро, Палак удовлетворённо вздохнул и повернулся на другой бок.
  К этому времени погружённое в непроницаемый мрак пространство шатра заполонили многоголосые тонкие и басистые храпы. «Интересно, что там сейчас у Марепсемиса под Феодосией?» — мелькнуло в голове Палака за мгновенье до того, как он провалился в чёрную беззвучную яму сна…
  После того, как сотник сайев Атрей, назначенный Марепсемисом старшим над неапольскими мастерами-греками, вечером доложил, что все двести лестниц готовы, Марепсемис на совете с братом, Камбисом и четырьмя подручными вождями объявил, что если ночью опять опустится туман, они на рассвете повторят сегодняшнюю утреннюю атаку: попытаются бесшумно залезть на городскую стену со всех сторон сразу и задавить греков числом.
  Но туман в эту ночь не сошёл: как назло, впервые с того дня, как Палак сделался царём, утро выдалось солнечным и погожим. Тем не менее, Марепсемис решил не откладывать штурм, ведь тумана может не быть ещё долго, а в Феодосию в любой час может прибыть по морю подкрепление. Все в скифском войске — от Марепсемиса и Эминака до последнего слуги — были уверены, что греки их боятся, иначе не убежали бы без боя с пограничной стены, и что им ни за что не устоять под их дружным натиском; все мечтали дорваться наконец до настоящего боя, показать своё воинское умение, отвагу и удаль, искупаться с ног до головы в тёплой вражеской крови, а затем без удержу тешиться с красивыми гречанками и делить награбленные в цветущем городе несчётные богатства.
  Как только краешек алого щита Гойтосира показался над холодными, тёмными, будто окрашенными кровью волнами далеко на востоке, десять тысяч скифов, как и было условлено (дабы не разбудить раньше времени греков, сигнальные барабаны решено было не использовать), одновременно ринулись к стене от одной приморской башни — до другой. Выбегая из разделяющих пригородные клеры узких улочек на прилегающий к городской стене широкий луг, скифы молча несли к погружённой в густую утреннюю тень городской стене длинные, широкие внизу и сужающиеся кверху лестницы, по которым могли подниматься рядышком сразу по три-четыре воина. Каждую лестницу несли по тридцать пеших воинов с круглыми щитами на предплечьях и длинными копьями в свободных руках, а позади них ехали на конях с луками наизготовку по двадцать самых метких стрелков. Разумеется, с лестницами шли простые племенные воины, а прикрывали их с коней опытные сайи, племенные скептухи, сыновья и близкие родичи скептухов и вождей.
  Как и было решено вчера на совете у Марепсемиса, наибольшее число лестниц было направлено на ближайшие к трём городским воротам прясла стен. Ведь главное было — захватить и открыть для конницы хотя бы одни ворота, — и дело будет сделано!
  Застигнуть защитников города врасплох, конечно же, не удалось. Многочисленные наблюдатели на башнях тотчас подняли тревогу, созывая отдыхавших внизу товарищей на стену громкими криками и звоном мечей о металлическую отделку щитов. Вскоре из-за стены поднялись дымные хвосты от заполыхавших