Золотые дары, которыми боспорский басилевс Перисад Пятый почтил память почившего скифского царя Скилура, по пути в Скифию таинственным образом превратились в бронзу и медь. Молодой Палак, по воле отца избранный войском в обход трёх старших братьев новым царём Скифии, получил желанный предлог для вторжения на Боспор…
Авторы: Михайлюк Виктор Сергеевич
города, внимательно оглядывая его высокие, мощные стены. Увидев по прибытии в расположение напитов на восточной стороне количество убитых и покалеченных при сегодняшнем неудачном штурме, он понял, почему за всё это время на угрюмых лицах отца, вождя Госона и сопровождавших их воинов не мелькнула даже тень улыбки…
Дабы греки в будущем не потревожили покой павших скифских воинов, решено было предать их земле за пределами феодосийской хоры, к северу от болотистой поймы реки. Оставив под Феодосией тысячу сайев, которые не понесли утром потерь, четыре подчинённых Марепсемису племени повезли вечером своих завёрнутых в чепраки убитых хоронить в вольную степь. К их приезду посланные ещё днём молодые воины успели вырыть в песчаном грунте с помощью акинаков и щитов четыре большие квадратные ямы, в которые воины уложили рядами в несколько слоёв своих павших соплеменников — с конской сбруей, щитами, оружием и несколькими стрелами в горитах. Совершив под предводительством вождей все полагающиеся молитвы и обряды, воины насыпали над ними из башлыков всем миром невысокие курганы, вставшие, как четверо братьев, слева от уходящей в сочащееся тёмной кровью закатное небо дороги.
Обложив свеженасыпанные курганы порыжелым к концу осени дёрном, воины наломали на краю болота сухого камыша и тростника, разожгли вокруг курганов костры, наварили из удушенных арканами коней павших товарищей мяса и устроили по ним скудные поминки.
Закат давно угас за Таврскими горами, сменившись непроглядной тьмой, когда Марепсемис, участвовавший вместе с братом и сынами в похоронах и поминках, приказал разбросать остатки поминального мяса на курганах и возвращаться к городу. Но вождь напитов Скилак, с подачи сына Ториксака подсказал вождю войска, что будет лучше, если они заночуют здесь. Перед рассветом они проводят до большой дороги своих раненых, которых раза в три больше, чем убитых, и отошлют их домой, дабы они не были обузой для войска, а затем при свете дня спустятся по косогору к заливу. Тогда феодосийцы решат, что царь прислал к городу сильное подкрепление.
Марепсемису хитрая придумка вождя напитов очень понравилась. Уезжая с братом, сынами и двумя сотнями сайев при свете сготовленных на скорую руку факелов на хору, он назначил Скилака страшим над остающимся у могил войском, и велел ему завтра не спешить с возвращением, а если утро будет туманным, непременно дождаться, пока туман растает.
По дороге Марепсемису внезапно пришла в голову ещё более хитрая задумка. Почему бы, пока неапольские греки будут строить тараны, а воины — мастерить новые стрелы взамен щедро истраченных минувшим утром, не попытаться склонить вождя феодосийцев Лесподия сдать ему город? Это позволило бы ему утереть нос молокососу Палаку и уберечь от новых смертей и увечий своих воинов. Вернувшись в облюбованную им на время осады усадьбу против западных ворот, Марепсемис поделился своими мыслями с братом Эминаком и тысячником Камбисом и получил от них самое горячее одобрение.
На другой день, после того, как четыре вождя с племенными бунчуками и многотысячными дружинами вернулись к Феодосии, один из телохранителей Марепсемиса, обладавший звучным голосом и хорошо говоривший по-эллински, поскакал к западным воротам, размахивая над головой вместо меча или копья зелёной сосновой веткой.
Остановив коня шагах в двадцати от наглухо закрытых ворот, он, задрав голову, скользнул надменным взором по курчавобородым лицам греков, удивлённо глазевших на него из башенных бойниц и с зубчатого гребня стены над воротами. Выдержав долгую паузу, он зычно прокричал, что глава скифского войска царевич Марепсемис зовёт вождя феодосийцев Лесподия к себе в гости, чтобы обсудить условия, на которых Марепсемис согласился бы увести своё войско с феодосийской хоры. Если феодосийцы согласны начать мирные переговоры, то Марепсемис готов дать своего брата Эминака в заложники на то время, пока Лесподий будет его гостем.
После недолгого совещания с частью демиургов, оказавшихся в этот час вместе с номархом на верхней площадке одной из привратных башен, Лесподий, показавшись в своём великолепном красносултанном шлеме между мерлонами, крикнул посланцу Марепсемиса, что он готов встретиться с царевичем. Молодой скиф потребовал от него клятвы всеми эллинскими богами, что феодосийцы отпустят царевича Эминака после того, как переговоры закончатся. Лесподий без раздумий поклялся.
— Гляди же! Если обманете, месть Марепсемиса будет ужасна — он не оставит в вашем городе ни одной живой собаки и кошки! — весело пригрозил марепсемисов посланец, разворачивая вьюном коня и посылая его с места в галоп хлёсткими ударами по мускулистому крупу
