Савмак. Пенталогия

сопровождавший его сбоку Палак решил по чьей-то подсказке его испытать. Выпрягши коней, два десятка сильных молодых сайев, укрывшись внутри деревянной махины, под руководством Дионисия вручную подкатили её, за неимением каменных строений, к глинобитной стене ближайшего сарая. Весело раскачав торчавший на два локтя из деревянного «слона» массивный бронзовый «бивень», они, подняв облако пыли, легко развалили стену. Тысячи сгрудившихся вокруг тарана воинов разразились радостными криками. На розовом лице Палака заиграла довольная улыбка.
  Когда старательно налегавшие на постромки кони вытянули тяжёлое и неуклюжее сооружение на большак, солнце уже садилось за холмы, а до Длинной стены был ещё добрый час ходу. Посоветовавшись с вождями, Палак решил двинуть вооружённого грозным железным рогом деревянного «зубра» к вражеским воротам завтра утром, а пока на всякий случай разместил вокруг него сотню сайев, велев никого к нему не подпускать. Ещё 5 тысяч скифов, пока строился таран, дневали и ночевали около Длинной стены, следя за тем, чтобы боспорцы не попытались расчистить засыпанный накануне ров перед воротами. Остальные тридцать с лишним тысяч воинов вернулись в табор и легли пораньше спать, чтобы скорее наступило утро. В том, что никакие ворота не устоят перед сооружённой неапольскими греками махиной, никто не сомневался.
  Наблюдая за слаженной, как в муравьином стаде, работой скифов по засыпке рва перед воротами, никто из вождей боспорского войска, всё утро простоявших на верхней площадке башни, высившейся в стадие севернее ворот и потому безопасной от скифских стрел, более не сомневался, что скифы попытаются проломить ворота тараном. Вопрос заключался лишь в том, как этому помешать.
  Коротко посовещавшись, архистратег Молобар, гиппарх Горгипп и царевич Левкон, в отсутствие оставшегося с басилевсом в Пантикапее Гиликнида возглавивший отправленных на защиту Длинной стены соматофилаков, решили прежде всего завалить воротный проём с внутренней стороны массивными каменными глыбами, а также спешно доставить из Пантикапея и других городов и разместить напротив ворот все имеющиеся в наличии метательные машины. Беда была в том, что вследствие длительного мира, боспорские метательные машины пребывали в плачевном состоянии, и почти не осталось воинов, знающих, как с ними обращаться, и мастеров, умеющих их чинить и строить новые.
  Молобар и Левкон в первый же день, как только стало известно о нависшей дамокловым мечом над Боспором войне со Скифией, осмотрели пылившиеся в арсенале в крепости соматофилаков боевые машины и распорядились срочно приступить к их починке и постройке новых (эластичные жгуты из жил и волос пришлось делать заново). Приказали разыскать и вернуть на службу доживавших свой век стариков, состоявших некогда в обслуге катапульт и баллист, чтобы они вспомнили свои навыки и занялись обучением молодых воинов. Такие же распоряжения были посланы и в другие западнобоспорские города, где имелись свои метательные машины.
  Теперь же, когда намерение скифов применить таран стало очевидным, Молобар слал в Пантикапей и соседние с ним города гонца за гонцом, требуя ускорить присылку больших орудий, способных метать через стену тяжёлые камни и стрелы, которыми он рассчитывал разрушить вражеский таран ещё до того, как скифы подкатят его к воротам. Имевшиеся у Длинной стены лёгкие онагры, метавшие горстями небольшие камни, были не в силах помешать скифам засыпать ров, ни тем более — нанести какой-либо вред тарану.
  Следующий день миновал спокойно: как видно, скифский таран ещё не был готов. Ночью Молобара разбудил начальник его охраны Синдей и вполголоса доложил, что только что прибыл пентаконтарх Гален из Феодосии с письмом от номарха Лесподия. Вмиг стряхнув остатки сна, архистратег переменил лежачее положение на сидячее, на жёстком узком топчане в тесной комнатке казармы конников, которую он делил с зятем Горгиппом, двумя гекатонтархами и парой слуг, и велел впустить посланца. Крепко спавший Горгипп, как только в комнату вошёл начальник стражи, оборвал свой храп и тоже встретил неожиданного гостя из Феодосии, сидя в одной шерстяной тунике напротив тестя. Вошедший в приоткрытую гекатонтархом Синдеем дверь мрачный, как осенняя ночь за его спиной, феодосийский пентаконтарх коротко приветствовал архистратега и гиппарха и протянул предводителю боспорского войска запечатанное послание своего номарха.
  Вернувшийся накануне из скифского стана Лесподий заперся с демиургами и гекатонтархами в пританее и честно рассказал им о таранах, о предложении Марепсемиса и своём ответе. В зале повисла тягостная тишина, резко контрастировавшая с царившей