Савмак. Пенталогия

его корабли, несмотря на неурочное время, в осаждённую скифами Феодосию.
  Извинившись перед собравшимися в пританее по его зову столичными демиургами во главе с Аполлонием и стариками-судовладельцами за опоздание, царевич, улыбнувшись, попросил одолжить ему 30-35 прочных и надёжных судов для прогулки в Феодосию. Когда он предложил обсудить с Деметрием оплату, навклеры патриотично заявили, что ради благого дела спасения от варваров Феодосии, они предоставят свои корабли бесплатно. От души поблагодарив судовладельцев, Левкон, не теряя времени, отправился вместе с ними и присоединившимся здесь к нему со своим десятком Делиадом в порт.
  Задержавшись ненадолго на агоре, чтобы принести обязательную жертву Зевсу на возвышающемся посреди неё монументальном алтаре, возглавляемое царевичем Левконом шествие двинулось дальше, быстро обрастая зеваками, главным образом из числа любопытных мальчишек, в школьных занятиях которых в связи с войной наступил радостный для них перерыв. На улицах Пантикапея не было видно сатавков: большинство взрослых мужчин во главе с Оронтоном отправились охранять восточную границу, а женщины и дети, чувствуя настороженное и даже враждебное отношение эллинского населения, в эти дни предпочитали не покидать без особой надобности стены своих домов и границы скифских кварталов.
  Следующую остановку царевич и его спутники сделали в сотне шагов от агоры — возле храма Афродиты Пандемос, серые ребристые колонны которого, подпирающие украшенный каменной резьбой фронтон и двускатную розовую крышу, возвышались над окружающими её с трёх сторон вечнозелёными насаждениями и окрестными одно- и двухэтажными строениями около Больших портовых ворот. Священная территория храма была непривычно малолюдна: большинство толпившихся здесь прежде днём и ночью добровольных и подневольных служительниц Афродиты с началом войны ушли вслед за мужчинами к Длинной стене. И хотя украшавшая вот уже три столетия храмовый наос прекрасная мраморная статуя, прибывшая сюда из Афин, считалась воплощением Афродиты Всенародной, один из двух жертвенников перед храмом, украшенный резными изображениями кораблей, дельфинов и морских птиц, был посвящён Афродите Морской. Левкон преподнёс Киприде ценные дары (в отличие от приношений Посейдону и Зевсу — бескровные) и попросил её укротить на три-черыре ближайших дня суровый нрав старика Эвксина и умерить силу носящихся над ним ветров.
  Заручившись поддержкой богов, царевич вместе со стариками-навклерами, сотней пеших соматофилаков и разросшейся, как снежный ком, толпой зевак проследовал через центральные ворота на огороженную невысокой крепостной стеной портовую территорию, охватывавшую полукольцом обширную гавань с каменными пристанями, тянущимися в море защитными молами, деревянными причалами и мостками. Мощёная серыми плитами широкая прямая улица, по которой шествовал со спутниками Левкон, рассекая надвое припортовую территорию, заканчивалась на так называемой «Царской» пристани, выложенной зеленовато-серым песчаником и отгороженной от остального порта и соседних причалов двойной ионической колоннадой с загнутыми дуговидно к бухте краями. В центре её, над дорогой, четвёрка могучих бронзовых коней, впряженных в бронзовую колесницу, мчала в сторону бухты сжимающего в отставленной влево мощной длани трезубец бронзового Посейдона.
  На воде у причалов сейчас покачивались только шлюпки и баркасы рыбаков и паромщиков, сновавших по Проливу в любое время года, когда позволяла погода и суровые морозы не сковывали поверхность воды ледяным мостом (что случалось не каждый год и длилось не долго). Все большие корабли на зимовку были вытащены по смазанным жиром деревянным каткам из воды на берег и укрыты от дождя и снега за дощатыми стенами и тесовыми крышами доков.
  После того как судовладельцы осмотрели вместе с Левконом свои корабли и определили, какие спускать на воду, каждый отобранный для феодосийской экспедиции корабль обступили по сто-двести левконовых воинов и дружными усилиями столкнули их по обильно смазанным бараньим жиром каткам в воду. Ещё часа полтора на них устанавливали мачты, крепили такелаж и паруса. И вот, наконец, незадолго до полудня все 35 широкопалубных торговых судна, укомплектованные гребцами и палубными командами из восточнобоспорских гоплитов (только навклеры и кормчие — все много старше пятидесяти — были пантикапейцами), встали у причалов в ожидании погрузки.
  Пока рабы загружали на корабли балласт, запас продуктов и воду, на глазах у выстроившихся на широкой каменной набережной по обе стороны Царской пристани пяти тысяч восточнобоспорских гоплитов и множества