Савмак. Пенталогия

не буду, а там — как Арий решит! Я для себя загадал: или завтра добуду голову первого врага, или не видать мне Мирсины! Как думаешь, кому достанется Мирсина, если меня убьют? Такая красавица в невестах не засидится: наверно станет женой одного из сынов Марепсемиса, а то и самого Палака и забудет меня.
  Слыша в голосе друга неподдельную тоску, Савмак сочувственно опустил ладонь ему на плечо и мягко, доверительно произнёс:
  — Не переживай, Фарзой! Завтра мы возьмём этот город и украсим наши уздечки волосами греков. Я-то знаю, как тебя любит и ждёт Мирсина. Все её расспросы — только про тебя! Вот увидишь — всё у вас будет хорошо.
  — А у тебя с Фрасибулой? Ты её больше не любишь?
  — Ну, почему — люблю. Только она для меня всё ещё — прелестный ребёнок. Пока я люблю её, скорее, как сестру.
  — Гм… сестру!
  — Да… А царевна Сенамотис — первая, кого я полюбил по-настоящему как женщину.
  — Будешь после войны просить Палака отдать её тебе в жёны?
  Савмак убрал руку с плеча Фарзоя и тяжко вздохнул.
  — Кто я для неё? Дочь самого Скилура не пойдёт за простого сайя, пусть и сына вождя. Она мечтает стать боспорской царицей. А со мной она просто развлеклась одну ночь, вознаградила меня за шкуру чёрного волка и за победу в скачках… Ну, и за то спасибо…
  — Ладно, Савмак, уже стемнело — пора возвращаться в табор. А то у меня что-то кошки в животе урчат, — сказал с улыбкой Фарзой, вставая.
  Госон и Танак беспокоились не зря: осеннее утро в горной котловине под Феодосией на другой день, в который уже раз выдалось туманным и дождливым, отстрочив начало штурма часа на три, пока восседавшему на коне возле ограды храма Геры Марепсемису не стали отчётливо видны зубчатые верха башен и стен, а лёгкая полупрозрачная дымка осталась лишь у самой земли да над притихшим ночью морем. Тогда телохранитель Марепсемиса запалил факел, и толпы скрывавшихся в клерах скифских всадников выехали с луками наизготовку на открытое пространство и в зловещем молчании, словно привидения (с высоты казалось, будто они плывут в молочном озере, над которым виднеются только короткогривые шеи и головы коней и серые торсы всадников в конусовидных башлыках), двинулись шагом к городским воротам. За передовыми всадниками к воротам бесшумно покатились рукотворные «слоны» с грозно раскачивающимися впереди бронзовыми «бивнями».
  Десятки испуганных голосов на феодосийской стене тотчас подняли тревогу. Через минуту-другую круглые стальные каски и гребенчатые шлемы греков виднелись возле каждого зубца. Приблизившись к стене на полсотни шагов, всадники вскинули луки и открыли по верху стены убийственную стрельбу, вынудив греков попрятаться за зубцы.
  На сбегавшей к южным воротам из балки на западном склоне Деметриной горы кривой дороге трём десяткам авхатов, отобранным за бычью силу в обслугу тарана, пришлось не толкать, а наоборот, придерживать его на спуске. Да и расстояние от ближайшей усадьбы до ворот здесь было наименьшим, так что именно здесь, где командовал сам Марепсемис, таран первым докатился до стены, остановившись в десяти шагах от скреплённых тремя толстыми поперечными полосами ржавого железа дубовых воротных створок.
  Два десятка скифов, бежавших пешими по бокам тарана, подняли из тумана длинные шесты и, в то время, как конные стрелки не давали грекам высунуть кончик носа из-за мерлонов, спихнули нависавшие над воротами массивные каменные глыбы внутрь стены, пришибив и покалечив укрывавшихся под ними греков. После этого обслуга придвинула таран вплотную к воротам, и скоро первые гулкие удары металла о дерево похоронным звоном разнеслись по округе, отчётливо слышимые в самых отдалённых уголках Феодосии. Скоро к грохоту первого тарана присоединил свой звучный голос западный его собрат, а ещё через несколько минут подоспел и восточный, которому пришлось проделать наиболее длинный путь к цели по рассекавшей надвое засеянное костями феодосийских мертвецов поле узкой дороге.
  Вожди Госон и Скилак ехали под бунчуками сразу за тараном, который, облепив со всех сторон, как муравьи гусеницу, резво катили к воротам полсотни пеших хабов и напитов, выделявшихся среди соплеменников толщиной мышц на руках и ногах.
  Фарзой и Савмак, как и во время первого штурма, оказались на обочине главных событий. Как и тогда, оба юноши получили от отцов задание держать под непрестанным обстрелом зубчатые гребни башен и стен вблизи ворот, вместе с десятками таких же как они новичков. Правда, тогда сыновья вождей двигались на конях позади пеших соплеменников, а теперь они оказались у стены в числе первых. Тогда пять тысяч напитов и хабов были распределены вдоль всей восточной стены, теперь же