Савмак. Пенталогия

дела у Малых ворот? — спросил Фадий, после того как доложил номарху о ситуации на вверенном ему участке.
  — Надеюсь, что всё хорошо, — ответил Лесподий, обратив свой взор на восток, где в районе невидимых за домами Малых ворот, так же, как и над Верхними воротами, вздымался в покрытое пепельными клочковатыми облаками небо огромный столб густого чёрного дыма. — От Никия не было пока никаких известий.
  — О, а вот и вестник, лёгок на помине! — указал Фадий на вылетевшего как раз в этот миг с агоры на ведущую к Большим воротам широкую пустую улицу всадника.
  Номарх и хилиарх отошли на десяток шагов от удушливо дымящегося завала навстречу вестнику. Вглядевшись в серое лицо и круглые перепуганные глаза гнавшего во весь дух эфеба, Лесподий и Фадий почуяли недоброе. Резко остановив перед номархом и хилиархом развернувшегося левым боком и заплясавшего под ним тёмно-гнедого коня, юноша срывающимся в дрожь голосом доложил, что скифам удалось подняться над Малыми воротами на стену, и что гекатонтарх Никий просит номарха срочно спешить на помощь со всеми наличными силами.
  В первую минуту эта страшная весть будто парализовала Лесподия, лишив его дара речи и способности двигаться. Только что он был уверен, что скифские тараны на поверку оказались не так страшны, как думалось, и второй штурм будет отбит ещё легче, чем первый. И вдруг эта убийственная весть с восточной стены!
  Первой мыслью Лесподия было, что теперь всё кончено, дальнейшее сопротивление бесполезно — прорвавшись в город, скифы просто задавят защитников города своей численностью. Оставалось только броситься с мечом на скифские копья и погибнуть, избежав позора или, не дай бог, плена, чтобы не видеть гибели города, который он оказался неспособен защитить.
  Побледневший Фадий, никиев гонец и два десятка конных телохранителей, следовавших по пятам за Лесподием, глядя на его помертвевшее лицо, со страхом ждали, что он решит: продолжать ли безнадёжное сопротивление и всем погибнуть, или сложить оружие, в надежде, что скифы ограничатся грабежом и подчинением города своему царю.
  Скользнув отсутствующим взглядом по серым лицам своих молодых телохранителей, глядевших на него с мольбой и надеждой, Лесподий усилием воли взял себя в руки, оправившись, наконец, от ввергшего его в оцепенение шока.
  Из двух с половиной тысяч вышедших с оружием на защиту родного города феодосийцев, не считая множества помогавших им, чем могли, безоружных женщин и подростков, свыше полутора тысяч было сейчас сосредоточено у западной стены и Больших ворот.
  — Я сейчас поскачу к Малым воротам, погляжу, что там происходит, — сказал Лесподий Фадию. — А ты немедля отправляй туда за мной десять сотен. Пусть поспешат! Может нам ещё удастся сбросить скифов со стены!
  Запрыгнув на удерживаемого одним из телохранителей коня, Лесподий яростно ожёг его плетью и погнал во весь опор в сторону агоры. За ним, нахлёстывая коней, припустили двадцать его телохранителей, большинство из которых вскоре далеко отстали.
  Собрав возле завала полтора десятка гекатонтархов, Фадий уведомил их о захвате скифами Малых ворот и объявил десятерым приказ номарха бегом вести свои сотни туда. Спустя несколько минут по ведущим на восток улицам, топоча, как табун степных лошадей, и гремя на бегу оружием, устремился беспорядочный поток воинов. В это время воины, оставшиеся на западной стене, закричали десятками голосов, что скифская конница уходит галопом вдоль стены в сторону Деметриной горы.
  — Это они узнали, что их сородичи ворвались с другой стороны в город, и все кинулись туда, — сказал Фадий оставшимся возле него шестерым гекатонтархам. — Плохо наше дело… Эх, Никий, Никий! Как же это ты проворонил?!
  — Наверное, и нам надо всем сейчас бежать туда, — предложил один из гекатонтархов. — Чего здесь ждать? Судьба Феодосии сейчас решается возле Малых ворот.
  — Да, наверное, Агафон прав, — задумчиво растягивая слова, ответил Фадий, накручивая на палец волнистый клок пегой бороды.
  В этот момент с башни над воротами опять раздался восторженный крик:
  — Корабли! К нам плывут корабли!
  — Много?!
  Сгрудившиеся на восточной стороне башен воины долго не отвечали, старательно вглядываясь в свинцовую гладь залива.
  — Ну?! — потерял терпение Фадий.
  — На взгляд — не меньше тридцати парусов! — крикнули сверху.
  — Хвала Посейдону! Слава Перисаду! Братцы, мы спасены! — вскричал радостно Фадий, и сотни толпившихся у ворот мужчин и женщин, с обращёнными к невидимому за домами спасительному морю лицами, бросились восторженно обнимать друг друга, с ликующими криками, смехом и слезами.
  — А