Савмак. Пенталогия

и безногие рабы?
  Помимо двух перекрёстков, особо страшное зрелище представляла поперечная улица между ними, где, оказавшись в западне, полегли в неравной схватке со скифами почти четыре сотни феодосийцев. Теперь те и другие лежали там вперемешку с выпученными остекленевшими глазами и оскаленными ртами, подчас вцепившись скрюченными пальцами противнику в горло.
  Убитых феодосийцев, многих из которых скифы по своему варварскому обычаю успели обезобразить, срезав с головы кусок кожи с волосами в доказательство своей воинской добрести, аккуратно складывали головами к стене по одну сторону улицы, чтобы их опознали и унесли домой для оплакивания и прощания их родные. Ободранные донага тела варваров сваливали по другую. Пробитые копьями и мечами, залитые загустевшей кровью доспехи скифов, их оружие в дорогой оправе, богато отделанные пояса, башлыки, скифики, штаны, пропахшие грязью и потом исподние рубахи, расшитые красочными узорами даже у простых воинов, великолепная, украшенная золотыми и серебряными бляшками, налобниками, нащёчниками, нагрудниками сбруя их коней, цветастые, отороченные витой бахромой с пушистыми кистями чепраки и войлочные потники — всё становилось законной добычей победителей.
  В одном месте, в нескольких шагах друг от друга, под телами своих и чужих воинов, нашли двух знатных, судя по богатству их оружия, поясов, одежд и золотых обручах на шеях, скифских юношей. У одного из них застёжка ошейника оказалась погнута ударом меча по затылку и к тому ж залита густой липкой кровью и никак не хотела открываться. Тогда один из раздевавших его воинов вынул меч, несколькими неловкими ударами отрубил юному скифу голову и завладел наконец драгоценным ошейником.
  Если с павшими лошадьми всё было ясно: их шкуры отдадут шорникам и кожевникам, а мясо пойдёт на прокорм прибывшего с царевичем Левконом войска, то, после того как все тела были разделены, и перевязанных врачами раненых феодосийцев, а также тех, кому врачи уже не нужны, их друзья, соседи и охваченные горем родственники погрузили на подъехавшие телеги и развезли по домам, встал вопрос, что делать с телами пяти с лишним сотен убитых скифов. Самое простое, что пришло в голову — сбросить их со стены, чтобы скифы их забрали, вывезли в степь и захоронили. (К этому времени уже было известно, что надежды, что скифы, осознав своё бессилие, уберутся прочь, не оправдались: они лишь переместились все в северо-западную часть хоры). Кто-то предложил отдать скифам их убитых лишь после того, как они позволят захоронить в некрополе за Малыми воротами павших феодосийцев, но эту идею сразу отвергли: доверять клятвам варваров было слишком рискованно. У гекатонтарха Трифона (в мирной жизни — богатого винодела) возникло иное опасение — что скифы, увидев своих раздетых донага сородичей, к тому же, обезображенных падением с высокой стены, ожесточатся и в отместку обратят в пепел нашу хору со всеми усадьбами, садами и виноградниками. Трифон предложил более лёгкий способ: отвезти убитых скифов в порт и сбросить с западного мола в море — волны сами вынесут их на берег, где их и подберут их сородичи.
  После отступления из почти уже захваченной Феодосии и размещения поредевшего войска в усадьбах напротив западной стены, четверо вождей и тысячник Камбис (на сей раз основные потери понесли именно его сайи) явились без зова к Марепсемису и Эминаку, чтобы обсудить, что делать дальше.
  После прибытия к феодосийцам морем крупного подкрепления, стало ясно, что с наличными силами город не взять. Эминак в сердцах предложил спалить тут всё до последнего деревца и уйти на соединение с главным войском. Марепсемис отрицательно покрутил головой — возвращаться в подчинение Палаку ему никак не хотелось. К тому же, уйти от Феодосии без приказа означало покрыть себя позором — это хорошо понимали и вожди.
  Камбис сказал, что нужно послать к царю гонца с вестью о случившемся, а там пусть Палак решает уходить им или продолжать осаду. Марепсемис не возражал, и Камбис вышел во двор, чтобы дать наставления гонцу, а вождь хабов Госон предложил послать гонца ещё и к феодосийцам с просьбой отдать для захоронения наших павших воинов. Марепсемис, сурово насупившись, ответил, что он не станет унижаться перед врагом: просить может только побеждённый, а он себя побеждённым не считает. Эминак поддержал старшего брата, добавив, что скоро греки и без наших просьб сбросят тела наших воинов со стены — ведь не съедят же они их! Потерявшим сегодня сыновей Госону и Скилаку оставалось только согласиться и набраться терпения.
  Несколько часов спустя примчавшиеся с берега дозорные всполошили табор известием, что греки сбрасывают тела с мола в море. Вожди, царевичи