Савмак. Пенталогия

появлявшееся на пропитанном влагой небе солнце — всё холоднее. До самого короткого в году дня, когда златоликий Гойтосир пересядет на молодого коня и начнёт взбираться на хрустальную небесную гору с каждым разом всё выше и выше, оставалось около двух месяцев, и ещё столько же — до настоящего весеннего тепла и первой зелёной травы.
  Уходя на запад, Палак оставил у Длинной стены наблюдать за воротами дозорную сотню, в слабой надежде, что боспорское войско решится выйти из своего укрытия. Но нет — греки не рискнули выслать вслед за его войском даже дозорных.
  Въехав рано наступившим в эту предзимнюю пору вечером на феодосийскую хору, Палак не стал ставить шатёр, а обосновался в более комфортных условиях под черепичной крышей одной из греческих усадеб. Пока готовился ужин, Лигдамис рассказал явившимся к царю старшим братьям и воевавшим под их началом вождям, почему пришлось уйти от Длинной стены. Марепсемис в ответ угрюмо поведал Палаку и прибывшим с ним вождям о ходе недавнего штурма, который, если бы не прибывшая в последний момент к феодосийцам по морю подмога, непременно бы закончился взятием города.
  — Город уже был у меня в руках, эх! — с горечью воскликнул Марепсемис, ударив с досадой себя кулаком по колену.
  А так пришлось отступить, потеряв только убитыми три с лишним сотни сайев Камбиса и по сотне хабов и напитов, в числе которых оказались и младшие сыновья вождей Госона и Скилака Фарзой и Савмак, первыми поднявшиеся на феодосийскую стену.
  — Вот как! — удивился Палак. — Юный Савмак погиб… Как жалко…
  Царь обратил полный сочувствия взгляд на сидевших сбоку с угрюмыми лицами и опущенными долу очами вождей напитов и хабов.
  — Славный был юноша, подавал большие надежды… Да и сын Госона был ему под стать… Жаль.
  На другое утро Палак с братьями, советниками и всеми вождями отправился осматривать город. Не опасаясь вражеских стрел (греки вели себя смирно, как бы намекая: «Не трогайте нас, и мы вас не тронем!»), они выехали по крутому склону на нижнюю «ступень» Деметриной горы, увенчанную храмом Геры. Отсюда лежавшая в сотне шагов Феодосия и вся хора просматривались, словно выложенная на полу мозаичная картина.
  Палак долго молча разглядывал город, пытаясь понять, как же расколоть его каменную скорлупу. Ясно, что ломиться в ворота бессмысленно — все они надёжно завалены камнями. Разбивать стену таранами? Сколько дней на это уйдёт?.. Ну почему он не послушался тогда Лигдамиса?! Сейчас Феодосия была бы в его руках!
  «Может все же вызвать сюда старика Посидея?.. Нет, он предложит мириться… Хорошо бы мне во сне явился Арий или Папай, как Иданфирсу, и подсказал, как захватить Феодосию».
  Развернув вполоборота коня, Палак скользнул мрачным взглядом по унылым лицам сбившихся в кучу за его спиной под каменной оградой храма вождей и советников.
  — Ну, что скажете, вожди? Как нам расколоть этот греческий орех?
  Вопрос царя повис в воздухе. В ответ никто не проронил ни слова, только кони, мотая головами, позвякивали удилами.
  — Не знаете?
  — Да мы уже всё перепробовали! — прервал молчание Эминак. — И лестницы, и тараны…
  — И насыпь, — подсказал негромко Лигдамис.
  — Защищать свои стены греки умеют, как никто, — нашёл оправдание неудачам вождь ситархов Агафирс.
  — Вот я и подумал, — возвысил голос Эминак, — может, спалим тут всё, — он обвёл зажатой в руке плетью окружающие город усадьбы, — да и отправимся по домам. Думаю, это будет достаточной карой боспорским собакам за обиду нашему отцу!
  Тут, наконец, дозволили себе разомкнуть уста тысячники и вожди, многие из которых уже два месяца не видели свои семьи. Все они согласились с Эминаком, что сидеть здесь дальше и глядеть на неприступные стены незачем, что коням тут уже нечего есть, и пора уходить.
  Палаку и самому не меньше других хотелось скорее вернуться к жёнам и детям. В глубине души он уже жалел, что сгоряча затеял эту войну, не принесшую ему ни славы, ни добычи. Боспорское войско оказалось сильнее, чем он думал. Нужно было взять с Перисада выкуп, как советовал Посидей…
  Выждав с минуту, Палак сказал, что будет думать до завтра. Если до утра боги не надоумят его, как завладеть Феодосией, он поступит так, как советует Эминак и желают вожди.
  Подъезжая незадолго до полудня с друзьями к воротам усадьбы, ставшей его временным пристанищем на хоре Феодосии, Палак велел двоим из них скакать на пастбище за камышовым болотом, где паслись сопровождавшие и кормившие войско в походе царские отары и стада, отобрать и пригнать сюда десяток самых упитанных молодых бычков и столько же коней.
  Через минуту в примыкающем к усадьбе саду застучала