Савмак. Пенталогия

жечь усадьбы.
  — Тайную стрелу нельзя посылать средь бела дня, а ночью феодосийцы могут её не заметить, или она упадёт куда-нибудь на крышу, — возразил Дионисий. — Нужно поступить проще: как стемнеет, я пошлю к городской стене одного из моих писарей и велю ему сообщить феодосийцам о наших планах.
  — Хорошо, так и сделаем, — согласился Палак.
  После ужина в тесном семейном кругу Левкон, Лесподий, Мелиада, Делиад и Хрисалиск, пожелав друг другу спокойной ночи, разошлись по своим комнатам. В первый же вечер по приезде в Феодосию Левкон отказался от роскошных покоев в царском дворце на Акрополе, поселившись со своим рабом Дидимом в одной из гостевых комнат хрисалисковой усадьбы — поближе к выходу.
  Как гостеприимный хозяин, Лесподий не мог не предложить старому другу на ночь пару рабынь, чтобы согревали горячими телами его холодную постель. Левкон с улыбкой ответил, что с него довольно будет его шерстяного плаща и жаровни. Тогда Лесподий попросил дозволения поставить напротив ложа царевича ещё один топчан, чтобы ночевать с ним в одной комнате. Лукаво улыбаясь, царевич ответил, что он будет только рад такому соседу, вот только как на это посмотрит Мелиада? Лесподий небрежно отмахнулся: когда враг стоит под городом, номарх и вправду должен ночевать поближе к воротам. А сам подумал: знает ли Левкон, что он уже давно не испытывает влечения к чрезмерно располневшей супруге и забыл, когда в последний раз посещал её спальню, предпочитая стройные тела молодых гладкокожих рабынь?
  Лёжа под толстыми шерстяными плащами, Лесподий и Левкон, чтобы отвлечь друг друга от похотливых мыслей о женских прелестях, разговаривали при свете горевшего на столике между их изголовьями тусклого ночника о войне.
  — Как думаешь, решатся скифы ещё на один штурм? — спросил Лесподий вечером того дня, когда весь город кинулся на стены, заслышав донёсшийся с хоры стук скифских топоров (к счастью, тревога пока оказалась ложной: скоро за крышами усадеб на северо-западе взвились высоко в небо языки пламени, и Феодосию накрыло дымом и смрадным запахом жертвенного мяса — варварам зачем-то вздумалось обратить в дым и пепел целый гурт скота).
  — Думаю, что нет, — помедлив, ответил Левкон. — Полагаю, Палак уже понял, что наши стены ему не по зубам, и думает, как ему закончить эту войну.
  — Зачем же он привёл сюда всё своё войско? Думаю, он не захочет начинать своё царствование с поражения и попытается любой ценой заполучить Феодосию.
  — Видит око, да зуб неймёт.
  — А что, если он попытается взять нас измором и простоит тут всю зиму?
  — Взять измором приморский город без флота нельзя. Палак это понимает не хуже нас с тобой. Думаю, ещё два-три дня, и он уйдёт.
  — Дай-то бог, — вздохнул Лесподий.
  Скоро из угла Лесподия послышалось прерывистое похрапывание.
  — Только где теперь будет происходить наша граница со Скифией? Вот вопрос… — чуть слышно произнёс Левкон, смежая отяжелевшие веки; через минуту, с последним воспоминанием о соблазнительно простёршейся перед ним на атласном домашнем ложе нагой Афродите с лицом Гереи, погрузился в сладкие объятия Морфея и он…
  В дверь комнаты осторожно постучали. Вмиг очнувшись от тревожного сна, Левкон и Лесподий вскинули над подушками головы и схватились за лежавшие на столике мечи, едва не потушив затрепетавший на золотой отделке ножен огонёк светильника. Тотчас оборвал храп и приподнялся на своём тюфяке в правом от двери углу левконов слуга Дидим. Но в следующую секунду Левкон и Лесподий убрали руки от мечей, услышав тихий голос Никия:
  — Царевич, номарх… срочные вести.
  Откинув плащи, Левкон и Лесподий сели на постелях, опустив босые ступни на расстеленную между топчанами бурую медвежью шкуру.
  — Входи, — дозволил Лесподий.
  Слегка приоткрыв дверь, Никий доложил, что с ним вестник от Малых ворот.
  — Входите оба.
  Вошедший вслед за Никием низкорослый широкоплечий воин в круглом стальном шлеме с коротким щетинистым гребнем назвался Архипом, сыном Хрисиппа, пентаконтархом гермонасской сотни, которая в эту ночь охраняет участок стены возле Малых ворот. То и дело перескакивая любопытным взглядом с хладнокровно-внимательного лица царевича Левкона на встревоженное лицо здешнего номарха, он негромко доложил, что некоторое время назад их дозорных неожиданно кто-то вполголоса окликнул по-эллински из темноты с той стороны.
  — Говоривший назвался эллином из скифского Неаполя, грамматом царского казначея Дионисия, старшего сына Посидея. От имени своего господина он сообщил, что Палак приказал завтра начать рушить стену над Истрианой, а после того, как она будет снесена,