Золотые дары, которыми боспорский басилевс Перисад Пятый почтил память почившего скифского царя Скилура, по пути в Скифию таинственным образом превратились в бронзу и медь. Молодой Палак, по воле отца избранный войском в обход трёх старших братьев новым царём Скифии, получил желанный предлог для вторжения на Боспор…
Авторы: Михайлюк Виктор Сергеевич
скифы сожгут дотла всю хору, вырубят все сады и виноградники и после этого отправятся домой. Если хотите спасти свою хору от уничтожения, Дионисий советует вступить с Палаком в мирные переговоры и обещает своё содействие… Это всё.
— Хорошо, Архип. Возвращайся на свой пост, — отпустил гермонасца Левкон и, когда тот, чётко по-военному развернувшись, заслонил широкой спиной залитый лунным светом дверной проём, добавил: — Передай своим, что через два-три дня войне конец. Скоро отправимся по домам.
— Слушаюсь, царевич! Разошлём эту радостную весть по цепочке по всей стене, — пообещал, оглянувшись с порога и ощерив крупнозубый рот в лошадиной улыбке, гермонасец.
— Ну, что я тебе говорил! — Левкон, наклонившись, радостно хлопнул Лесподия ладонью по волосатому колену. — Палак созрел для переговоров, но хочет, чтобы в роли просителей мира выступили мы.
— Ну да! Ведь мира просит всегда проигравший.
— И он не оставляет нам выбора: ради спасения хоры придётся пойти на это. Понятно также, что за это придётся хорошо заплатить. Нужно немедля обсудить с Хрисалиском и демиургами, какую цену феодосийцы способны и готовы заплатить за свою хору. Дидим, одеваться!
Восход невидимого за клубившимися над вспаханным глубокими тёмными бороздами свинцовым морем облаками дневного светила застал Левкона и Лесподия на одной из башен у Больших ворот. Поскольку скифы все попрятались в усадьбах, и туда до них со стены было не докричаться, кто-то должен был отправиться к ним с зелёной ветвью мира и пригласить царя Палака к Большим воротам на переговоры. Вызвался Никий. Лесподию не хотелось рисковать своим любимцем, но Левкон высказал уверенность, что тому ничто не угрожает — пусть идёт смело!
Вооружив Никия мохнатой самшитовой веткой, срезанной ради благого дела возле ближайшего храма, его обвязали под мышками верёвкой и аккуратно спустили на дорогу со стены над воротами. Свой пояс с мечом и кинжалом, щит и украшенный изящной чеканкой и высоким щетинистым гребнем бронзовый шлем он отдал на сохранение телохранителям номарха. Сотни пар глаз, среди которых самыми острыми были глаза его отца — хилиарха Фадия, с напряжённым вниманием глядели, как он, положив на счастье к подножью гермы серебряную монету, помахивая над чернокудрой головой зелёной веткой, уходит спокойным шагом по серой каменистой дороге в сторону ближайших к заливу клеров.
В тревожном ожидании минул добрый час. Наконец теснившиеся на западной стене воины увидели, как из клеров на открытое пространство выехал десяток всадников и неспешно порысил к Большим воротам. По непокрытой черноволосой голове среди высоких островерхих башлыков и лежащей на плече зелёной ветке, в одном из них тотчас узнали Никия. Стоявший на башне рядом с Лесподием, Левконом и Мосхионом Фадий бесшумно зашептал благодарственную молитву богам.
Когда всадники подъехали ближе, Левкон и Лесподий узнали в их скакавшем на корпус впереди предводителе младшего сына Посидея Главка, недавно привозившего в Пантикапей объявление войны. Похоже, что теперь именно ему Палак поручил найти дорогу к миру.
Остановив коня шагов за двадцать от ворот, Главк быстро пробежал глазами по лицам греков, настороженно глядевших на скифов из-за зубчатой ограды башен и стен, и без труда отыскал на левой башне по высоким пучкам страусиных перьев над золочёными командирскими шлемами боспорского царевича и феодосийского номарха. Обнажив белые зубы в широкой улыбке, Главк приветно помахал левой рукой:
— Хайре, царевич! Хайре, номарх! Рад вас видеть в добром здравии!
— И тебе, Главк, пусть мойры отмерят сто лет жизни! — любезно ответил за обоих Левкон.
— Ваш посланец сказал, что вы хотите просить у царя Палака мира?
— Да, это так.
— В таком случае повелитель скифов Палак — да продлится его земная жизнь и могущество тысячу лет! — приглашает вас обоих к себе в гости. Мой господин считает неудобным договариваться о мире, стоя с задранной головой перед закрытыми воротами и крича во весь голос, как торгаши на агоре. В залог вашей безопасности Палак, помимо своего царского слова, готов отправить в Феодосию на время переговоров своих старших братьев — царевичей Марепсемиса и Эминака. Ну, что скажете?
Отступив от проёма за мерлон, Левкон тихо сказал Лесподию:
— Вдвоём идти нельзя. Нельзя обезглавить войско даже на час.
Номарх согласно кивнул:
— Ты прав — пойду я один.
Левкон покачал головой:
— Нет, Лесподий, пойду я. Моё слово имеет для Палака больший вес. К тому же, я хочу договориться о мире не только для Феодосии, но и для всего Боспора.
— Но мы не можем рисковать твоей головой! — горячо
