Савмак. Пенталогия

полную да краёв чашу к губам, Левкон начал медленно пить, чувствуя, как по кишкам и жилам растекается горячая волна, а в голове начинает гудеть пчелиный рой.
  Поставив у ног вылаканные одним духом чаши, скифы с весёлым любопытством следили за героическими усилиями боспорского царевича, едва осилившего к тому времени половину заздравной чаши. Оторвав губы от чаши, Левкон неожиданно выплеснул оставшееся вино через правое плечо на простенький узор из затёртых жёлтых, зелёных, синих, красных и чёрных расширяющихся кругов в центре андрона.
  — Оставшееся вино из моей чаши я жертвую богам: пусть и они выпьют вместе с нами во здравие царя Палака!
  Скифы во главе с Палаком растянули увлажнённые вином губы в улыбках, дивясь находчивости грека, не сумевшего осилить без помощи богов и двух чаш неиспорченного водой вина.
  После того как все обычаи гостеприимства были соблюдены, пришла пора приступать наконец к делу. Глядя с благодушной улыбкой в освещённое коптящими в настенных трубчатых держателях факелами порозовевшее лицо боспорского царевича, Палак спросил, что привело его сюда. Может у него есть какая-нибудь просьба, которую он бы с превеликой радостью для него исполнил?
  — Государь! Я приехал с просьбой о мире, — ответил Левкон, глядя в глаза Палаку. — Эта нелепая война не выгодна ни нам, ни вам! За минувшие две декады вы убедились, что не сможете преодолеть наши стены, а мы — что не сможем одолеть вас в открытом бою. Война зашла в тупик. Чем дольше она будет длиться, тем больше принесёт убытков и нам, и вам. Должен признаться, что самое моё большое желание — снять с себя поскорее эти тяжёлые доспехи и вернуться к любимой жене и дочери. Но и ты, я уверен, не меньше моего соскучился по своим жёнам и детям. Давай же пойдём навстречу желаниям друг друга! Продолжать войну без шансов на успех — значит проявлять глупое упрямство. Прекратить войну как можно скорее на взаимовыгодных условиях — значит проявить истинную мудрость!
  — Я начал эту войну не ради выгоды, а чтобы покарать боспорцев за оскорбление моего отца, — возразил Палак, выслушав внимательно и, казалось, благосклонно доводы Левкона. — Выдайте мне ваших послов, нагло обокравших царя Скилура, и я тут же уведу моих воинов за Бик, — смело пообещал он, нисколько не сомневаясь, что на такое условие мира его собеседник ни за что не согласится.
  — Мы не можем выдать на расправу людей, которые не совершали того, в чём их обвиняют, — не замедлил Левкон угодить в расставленную западню. — И Полимед, и Оронтон, и Лесподий поклялись Зевсом, что не подменяли царские дары. Раз владыка Неба не испепелил их до сих пор своими молниями, значит, они сказали правду.
  — Ну, хорошо, пусть так, — согласился Палак. — Тогда выходит, что сам басилевс Перисад оскорбил царя Скилура дешёвыми медными дарами.
  — Это невозможно! Золотая посуда из сокровищницы басилевса укладывалась в ларец при многих свидетелях.
  — Но и мы взламывали ваш ларец при множестве глаз и обнаружили в нём вместо золота бронзу и медь! Можешь ли ты объяснить нам, как по пути из Пантикапея в Ситарху ваше золото превратилось в бронзу и медь?! — воскликнул Палак, ударив себя ладонями по коленям.
  — А так же, кто и для чего испортил ключ от ларца? — осмелился дополнить царя Дионисий.
  — Скажи, Палак, веришь ли ты в богов? — спросил в свою очередь Левкон, немного помедлив.
  — Что за глупый вопрос?! Конечно, верю!
  — А веришь ли ты в существование злых демонов?
  — Верю.
  — Тогда ты должен признать, что единственное разумное объяснение всего случившегося — это козни злых демонов, решивших поссорить наши народы, что им, к несчастью, и удалось… А ключ они испортили, чтобы наши послы не открыли ларец и не заметили подмену.
  Некоторое время Палак глядел на Левкона, изумлённо разинув рот, затем разразился тонким смехом и погрозил ему пальцем:
  — Ох, и изворотливый вы, эллины, народ! Из любого положения сумеете выкрутиться!
  К визгливому хохоту царя присоединили свои лающие и какающие голоса его советники. Переждав приступ скифского веселья, Левкон предложил на этом вопрос с дарами царю Скилуру считать исчерпанным. Палаку не оставалось ничего другого, как согласиться.
  — Жаль, что ваш посол Полимед не объяснил нам этого раньше, — сказал он. — Тогда бы никакой войны не было.
  Иненсимей и Дионисий взглянули на царя чуть ли не с ужасом: неужели он так легко дал обвести себя вокруг пальца хитрому греку?!
  Но нет! Когда Левкон сказал, что раз так, то Палак должен выполнить своё обещание и увести своё войско за Бик, тот, печально вздохнув, возразил:
  — Если бы ваши послы были ворами, я и мои воины удовлетворились бы их казнью