Золотые дары, которыми боспорский басилевс Перисад Пятый почтил память почившего скифского царя Скилура, по пути в Скифию таинственным образом превратились в бронзу и медь. Молодой Палак, по воле отца избранный войском в обход трёх старших братьев новым царём Скифии, получил желанный предлог для вторжения на Боспор…
Авторы: Михайлюк Виктор Сергеевич
длиннополый кафтан, широкий дорожный паллий вишнёвого цвета с золотой оторочкой, подбитые заячьим мехом зимние скифики и утеплённый мехом выдры тёмно-коричневый башлык, крепко обнявшись и облобызавшись на прощанье с провожавшими его Хрисалиском, Лесподием, Делиадом, Фадием и Мосхионом, выехал из Малых ворот в сопровождении всё того же декеарха Биона и десятка соматофилаков, также как следует утеплившихся перед поездкой в холодную скифскую степь.
Палак как раз подкреплялся в компании друзей остатками вчерашнего ужина, когда ждавший во дворе Левкона глашатай Зариак доложил о его приезде. Окинув радостно заблестевшим взглядом варварский (за исключением плаща) наряд боспорского царевича, Палак раздвинул губы в дружеской улыбке и приказал освободить место на чепраке напротив себя для дорогого гостя. От предложения подкрепиться с ними на дорожку, Левкон вежливо отказался, сказав, что только что плотно позавтракал, а выпить за встречу (золотая чаша — вчерашний подарок Палака, — как и полагается, висела у него на поясе рядом с коротким широким мечом и узким клиновидным кинжалом в серебряных ножнах) согласился, лишь если вино в его чаше будет наполовину разбавлено водой. Весело гоготнув, Палак велел принести боспорскому царевичу воду.
Тем временем Зариак с помощниками разъехались по раскинувшемуся в клерах от города до Столовой горы и северной стены скифскому стану, приказывая именем царя тысячникам сайев и вождям племён седлать коней в поход.
Четверть часа спустя Палак тронулся шагом со двора на рослом снежно-белом мерине, нога в ногу с ехавшим справа на сером в яблоках красавце-коне дядей Иненсимеем и державшемся слева боспорским царевичем Левконом на гладкой янтарно-золотой кобыле. На корпус впереди вёз тяжёлый царский бунчук Тинкас с двумя охранниками по бокам, а позади выстроились по шестеро в ряд коленом к колену царские друзья и главные слуги. За ними двинулась в путь отборная сотня телохранителей царя, со свисающими со спин на крупы коней лохматыми белыми бурками, среди которых нашлось место и для десятка левконовых соматофилаков в ярко-красных плащах, затем — шесть кибиток с имуществом царя и его друзей и рядовые царские слуги, потом ещё две сотни сайев.
Из соседней усадьбы выехал на тонконогом гнедом коне царевич Лигдамис. Молча кивнув брату Палаку и Иненсимею, он обменялся крепким рукопожатием с Левконом и пристроился справа от него. Выбравшись на широкую дорогу, тянувшуюся вдоль шипящего внизу под береговой кручей им вослед, как тысяча рассерженных змей, моря, Палак и его спутники порысили к выезду с тесно застроенной и разгороженной вдоль и поперёк высокими каменными заборами феодосийской хоры. Во всех выходивших на большую дорогу улочках теснились, дожидаясь своей очереди пристроиться за головной колонной, тысячи всадников со светлыми, несмотря на скрывшееся в наползших с моря косматых облаках солнце, лицами.
Проезд пятидесятитысячного скифского войска через узкую горловину северных ворот занял добрых два часа. Не став дожидаться старших братьев, Палак повернул за камышовым болотом на запад и погнал коня галопом под хлынувшими с потемневшего неба холодными дождевыми струями к реке Бик, спеша покинуть негостеприимную боспорскую землю.
«САВМАК»
ГЛАВА ЧЕТВЁРТАЯ
1
Хабы и напиты, занявшие после ухода с восточных окраин Феодосии усадьбы в балке напротив южных ворот, покидали феодосийскую хору последними.
Все восемь дней, прошедшие с тех пор, как его любимый сын Савмак не вернулся из Феодосии, а его мёртвое тело так и не прибило к берегу ни вместе с другими павшими в городе скифами, ни позже, Скилака не оставляла надежда, что, может быть, Октамасад прав, и Савмак находится в плену у греков. Скилаку и очень хотелось, чтобы это было так, особенно, когда он думал, как по нём будет убиваться Зорсина, как зальётся горькими слезами Мирсина, которая к тому же потеряла на этой войне любимого жениха, и в то же время его охватывал мучительный стыд при мысли, что его любимый сын мог опозорить своё имя, семью вождя напитов и весь свой славный род пленом. И тогда вождю с горечью думалось, что уж лучше бы Савмак погиб, как его друг Фарзой и сотни скифских воинов, которых их сородичи, после того как боль утраты утихнет, будут вспоминать с гордостью, как героев, павших во славу Ария.
Большие тёмно-коричневые глаза Ворона с каждым новым днём без хозяина наполнялись всё большей тоской. В первый раз в его лошадиной жизни хозяин так надолго оставил его в чужих руках. Как ни ласкал его, оглаживая морду, шелковистую шею и спину, Ашвин, и сам неподдельно горевавший по Савмаку, сколько ни шептал ему в чуткие уши уверений, что Савмак скоро вернётся,
