Савмак. Пенталогия

отличались от обычных воинов. Когда хвост колонны напитов выехал из балки, уныло шедший справа от ашвинова мерина Ворон, узнал, должно быть, вдалеке те низенькие ворота, у которых, наказав ждать, оставил его хозяин, и громко, призывно заржал. Но Ашвин повернул вслед за остальными налево, и накинутый на шею мышастого повод потянул Ворона совсем в другую сторону. Косясь выпуклым коричневым глазом на высокую, утыканную наверху железноголовыми чужаками стену, за которой пропал хозяин, Ворон оглашал округу отчаянным ржанием. Переложив копьё в левую руку, Ашвин стал оглаживать его ладонью по спине, пытаясь успокоить.
  — Ишь, как хозяина кличет! — сочувственно произнёс ехавший сзади слуга Октамасада Мазей. — Чует, что уводят насовсем.
  Когда городская стена, отвернув вправо, осталась позади, Ворон вдруг встал, упёршись четырьмя копытами в землю, отказываясь идти дальше.
  — Ну не упрямься, Ворон. Ну идём! Савмак ждёт тебя дома, — уговаривал Ашвин, дёргая за натянувшийся струной повод.
  — Давай перетяну его плетью по заду, иначе не пойдёт! — предложил Мазей. Но Ашвину не хотелось наказывать коня за преданность хозяину.
  — Ашвин, накинь на него аркан, а то ещё скинет узду — побегаешь за ним! — оглянувшись, приказал ехавший впереди Тирей, которого, как слугу вождя, остальные слуги без спора признавали за старшего. — Не хочет идти в поводу — пусть идёт на аркане.
  Как и почти у всех скифов, смотанный кольцами аркан Ашвина висел на шее мышастого возле груди. Воткнув тупым концом в мягкую землю мешавшее ему копьё, Ашвин, оставаясь в седле, освободил шею мышастого от поводьев, накинув повод Белолобого на левую руку, а повод Ворона — на локоть правой. Когда он снимал аркан, Ворон вдруг хватанул зубами мышастого за ляжку. Тот, испуганно взвизгнув, взбрыкнул, и не ожидавший этого Ашвин полетел через его голову на землю. Повод Ворона слетел с его руки. Остальные слуги тем временем успели проехать мимо остановившегося Ашвина. Оказавшись на свободе, Ворон с радостным гоготом рванул галопом назад к городу. Пока ошеломлённый падением и растерявшийся Ашвин вскочил с земли, пока запрыгнул на пойманного кем-то из товарищей мышастого, Ворон успел умчаться шагов на тридцать-сорок.
  — Чего застыл?! Дуй скорей за ним! — свирепо вызверился на растяпу Тирей, глядя на уносившегося к Феодосии под азартные крики и хохот веселившихся на стенах и башнях греков Ворона.
  Перепуганный Ашвин, усердно охаживая плетью мышастого, пустился в погоню. За полсотни шагов до закрытых Больших ворот жеребец свернул с дороги и поскакал вдоль стены туда, где его оставил Савмак. Несмотря на непрестанную работу ашвиновой плети, расстояние между мышастым и Вороном только росло. Вся надежда Ашвина была на то, что беглеца перехватят возле южных ворот воины Октамасада.
  Простившись возле Малых ворот с Левконом, Лесподий с Фадием, Мосхионом, Делиадом, Никием и двумя десятками телохранителей поскакал галопом к Большим воротам. Взлетев широкими шагами на башню, они два с лишним часа простояли под полившим вскоре дождём, следя сквозь мутную пелену за уходившим по косогору нескончаемой серой вереницей в степь скифским войском. Среди мокнувших на стенах и башнях вместе с номархом феодосийцев (весь город в это хмурое утро был либо здесь на стене, либо в порту) и стоявших вперемешку с ними «островитян» с восточного Боспора, не раздалось ни одного радостного возгласа: хлеставший в лицо холодный ветер и дождь, закрывшееся до горизонта плотной завесой серо-стальных облаков небо, мрачное свинцово-чёрное море, выплата варварам огромного выкупа, отъезд в добровольные заложники царевича Левкона — ничто не располагало к радости и веселью. Да и осознание того, что война окончена, что скифы больше не враги, и можно возвращаться к привычной мирной жизни, ещё не наступило. Наоборот, многих не покидало ощущение, что скифы в любой момент могут вернуться — прежнего доверия к ним, как к добрым мирным соседям больше не было. Тем не менее, убедившись, что скифы таки уходят с хоры, Лесподий приказал разбирать загораживающие ворота завалы.
  И лишь когда из задних рядов уходившей к северным воротам скифской колонны вдруг вырвался и помчался назад к городу вороной красавец, на стенах и башнях началось веселье. Азартно, будто на гипподромных скачках, крича и размахивая руками, воины во все глаза следили за развернувшейся внизу погоней. Многие громко сожалели, что нельзя открыть ворота и впустить беглеца в город — внизу только-только приступили к разбору завала.
  Увидя скачущего во весь дух вдоль стены Ворона, преследуемого юным савмаковым слугой Ашвином, Октамасад послал пятерых воинов из своего десятка на перехват. Заметив