Золотые дары, которыми боспорский басилевс Перисад Пятый почтил память почившего скифского царя Скилура, по пути в Скифию таинственным образом превратились в бронзу и медь. Молодой Палак, по воле отца избранный войском в обход трёх старших братьев новым царём Скифии, получил желанный предлог для вторжения на Боспор…
Авторы: Михайлюк Виктор Сергеевич
Ашвин направил мышастого к ним. Ворона с ним не было.
Октамасад ещё издали угадал по виноватому и растерянному лицу юного слуги, о чём пойдёт речь, и сурово свёл брови. Подъехав, Ашвин тонким слезливым голосом рассказал, что Ворона у него отобрали греки, сказав, что это их военная добыча, хотели захватить в плен и его самого, но затем отпустили. Двое греков повели Ворона на аркане в город. Ашвин поехал за ними и проследил, в какой дом они его завели. В завершение своего рассказа, Ашвин, чуть не плача, попросил младшего брата своего господина вызволить Ворона.
— Эх, ты, раззява! Как же это ты упустил коня? — обругал Октамасад сквозь зубы виновато потупившегося слугу. — Убить тебя мало!.. Теперь из-за тебя Скилаку придётся ни за что, ни про что отдать грекам кучу золота. Я б на месте брата тебя, дурака, самого отдал грекам в обмен на Ворона! Только Ворон стоит тридцати таких олухов, как ты!.. Ладно, узнаю, сколько греки потребуют за коня, а там пусть Скилак решает.
Через несколько минут высокие, двустворчатые с бронзовыми завитушками и длинными полированными ручками двери пританея наконец отворились, и на верхнюю ступень между квадратными известняковыми колоннами вышел с красным фригийским колпаком на вихрастой голове молодой глашатай. Подозрительно покосившись на мокших под дождём чуть в стороне у подножья лестницы четырёх скифских всадников, он подождал, пока большинство томившегося под портиками народу переместится поближе и громким поставленным голосом объявил о только, что принятых отцами города решениях. Сегодня после захода солнца павшие при обороне города феодосийцы будут перенесены из сада Хрисалиска на некрополь. Следующие три дня объявляются праздничными и будут посвящены благодарственным жертвоприношениям и молитвам всем феодосийским богам за избавление города от варварского нашествия.
Вскоре, стуча высокими, украшенными резьбой и самоцветами посохами по квадратным плитам, вышли из пританея и сами «отцы» во главе с Хрисалиском. Проворно спрыгнув с коня, Октамасад заступил дорогу медленно спускавшемуся по широкой четырёхступенчатой лестнице старцу, на которого ему указали, как на главу городской общины.
Пристально глядя сверху вниз из-под накинутого на голову глубокого капюшона, пришитого к его длинному, тёмно-вишнёвому с золотой окантовкой паллию, в круглое щекастое лицо и хитрые кошачьи глаза незнакомого знатного скифа, назвавшегося братом вождя напитов и другом царя Палака, Хрисалиск спокойно выслушал его и ответил, что, насколько ему известно, никто сражавшихся в городе скифов в плен не сдался. То же самое ему подтвердили и другие правители города, остановившиеся с любопытством за спиной и по бокам Хрисалиска.
— А что — у вас пропал кто-то важный? — спросил Хрисалиск.
— Нет, нет! — поспешно возразил Октамасад. — Просто, некоторых наших воинов, не вышедших из города, не нашли среди выброшенных волнами на берег тел, вот царь Палак и послал меня выяснить…
— Наверное, часть тел не доплыла до берега, наполнилась через раны водой и пошла на дно, — предположил один из демиургов.
— Да, скорей всего, — закрыл эту печальную для него тему Октамасад и заговорил о похищенном феодосийцами, вопреки всем законам и правилам, уже после того как война закончилась, коне, принадлежащем его брату — вождю напитов Скилаку.
Демиурги тотчас догадались, что речь идёт о том самом вороном красавце, что, оглашая весь город отчаянным ржанием, убежал час назад на глазах у многих из них от скифов в клеры. У многих на лицах появились улыбки. Хрисалиск, который был уже не в том возрасте, чтобы лазить на стены, кивнул в знак согласия и пообещал разыскать и вернуть коня вождю. Узнав от Октамасада, что его слуга проследил, куда феодосийские воины увели вороного, Хрисалиск отказался от предложенного скифским скептухом коня и последовал за скифами пешком, сопровождаемый сзади крепким рабом, несшим за ним складной деревянный стул.
Хрисалиск не особо удивился, когда скифы привели его к его собственному дому.
Выскочивший на голос хозяина из ворот расположенной справа от огороженного колоннадой входа в усадьбу конюшни кривоногий, широколицый сармат с короткой пепельно-сизой бородой и болтающейся у правого бедра плетью-трехвосткой (это был 50-летний вольноотпущенник Хрисалиска Аорс, уже много лет надзиравший за порядком на его конюшне и рабами-конюхами), в ответ на заданный хозяином вопрос, озабоченно косясь на скифов, глухо доложил, что приведенный полчаса назад молодым хозяином вороной красавец жеребец стоит в крайнем левом стойле.
— Так его Делиад привёл? — спросил Хрисалиск, входя в конюшню.
— Да, хозяин.
