Савмак. Пенталогия

  — Ещё бы! Ведь Главк — близкий друг Палака и рассчитывает занять при нём место своего старого отца. Как же ему не петь Палаку хвалебные оды? — заметил, скривив в ухмылке тонкогубый рот, Каллиад. — А тебе, сотник, кто из сыновей Скилура больше всех по нраву?
  — По мне, все они хороши, все — крепкого царского корня, — дипломатично ответил Ториксак, — и если бы сам Скилур не указал на Палака, я бы затруднился с выбором.
  — Давайте же выпьем полные чаши до дна за то, чтобы царствование Палака было таким же долгим и счастливым, как у его великого отца! — тотчас предложил разгорячённый вином Агасикл, и наполнил до краёв алой струёй из висевшего у него на плече козьего бурдюка подставленные чаши Ториксака и Каллиада.
   После того, как все трое осушили чаши во славу будущего царя, Агасикл, напустив на себя таинственный вид, вдруг объявил:
  — А я знаю, почему старый царь выбрал именно Палака!
  — Потому, что у скифов в обычае оставлять почти всё имущество младшему сыну? — предположил Каллиад.
  — Нет! Не только поэтому, — покачал головой Агасикл, оголив в самодовольной ухмылке два ряда ровных белых зубов. — Своим выбором старый царь ещё раз показал свой недюжинный, как для вар… — Развязанный хмелем язык едва не довёл Агасикла до беды, но ехавший справа более трезвый Каллиад вовремя ткнул его в бок кулаком. — Я хотел сказать, царь скифов, в который уже раз, явил всем свой необычайный ум и великую мудрость! Да-да! Вспомните: ведь старшие его сыновья — наполовину сарматы, третий сын Лигдамис — полуэллин, и только младший Палак — чистокровный скиф. Если бы Скилур, предположим, объявил своим наследником старшего сына Марепсемиса или Лигдамиса, то многие вожди и воины могли бы этому воспротивиться и отдать свои голоса за чистокровного скифа Палака. Тогда бы между братьями могла разгореться вражда, борьба за власть и даже губительная для государства междоусобная война. Но указав своим наследником Палака и связав его братьев клятвой повиновения, Скилур мудро предотвратил такое развитие событий после своей смерти.
  — А ведь похоже на то! Должно быть, ты прав — это так и есть! — подивился неожиданной прозорливости друга Каллиад. Ториксак же, прежде как-то не задумывавшийся о мотивах царя Скилура (вернее, как и большинство его приятелей сайев, полагавший, что старый царь выбрал преемником младшего сына под влиянием любимой жены Опии — его матери, и вождя сайев Иненсимея — его дяди) поглядывал теперь на ехавшего справа быстро опьяневшего грека с куда большим, чем прежде, уважением.
  Тем временем, за выпивкой и разговорами они незаметно добрались до второй пересекавшей их путь реки, гораздо шире и многоводнее предыдущей. Впрочем, когда в Таврских горах не было дождя, переправа через протекавшие по Скифии реки не представляла никакого труда: почти везде можно было перебраться с берега на берег, не замочив брюха коней и днища телег.
  За широким, покрытым мелкой галькой речным перекатом, над обрывистыми склонами вытянутой вдоль русла с юго-востока на северо-запад горы виднелись жёлто-серые зубчатые стены и башни каменной скифской крепости. Река, называвшаяся Хабом, дала своё имя и крепости и осевшему вдоль её берегов от лесистых таврских гор до греческого моря скифскому племени. Вильнув сразу за переправой налево, дорога взбиралась по узкой изогнутой балке между Хабеем и ближайшим с восточной стороны холмом на береговую возвышенность. Обогнув Хабей с юга, дорога пересекала большое селище, разбросанное вдоль южного и западного склонов крепостной горы, и убегала между сжатыми, превращёнными в выгоны нивами дальше на юго-запад по волнистой, клиновидно сужающейся долине, зажатой между пологими, поросшими лесом горными отрогами на востоке и юге и вздымающейся уступами с западной стороны, как гигантская лестница в небо, высокой, изогнутой, серо-буро-зелёной стеной обширного плато.
  Родное племя сотника Ториксака было самым южным из скифских племён, владея холмистыми степями в юго-западном углу Таврийского полуострова, по соседству с греческим Херсонесом.
  После вынужденного — под натиском превосходящих сарматских сил — ухода большей части скифских племён из необъятных северных степей в низовья Донапра и в напоминающий тесный узкогорлый кувшин Таврийский полуостров, который здешние греки ещё называли, будто в насмешку, «Большим Херсонесом» (другая, меньшая часть скифов бежала от сарматских стрел и мечей ещё дальше — аж за широкий, болотистый Донай, где основала своё отдельное государство), несколько потрёпанных и поредевших в кровавых схватках с захватчиками скифских родов докатились с немногими уцелевшими кибитками до реки Напит, на правом берегу которой заканчивалась