Савмак. Пенталогия

вернуться на скифскую границу к своим товарищам, с которыми успел крепко сдружиться за эти полгода. Поглядев на Аргота, басилевс ответил, что его решение твёрдо: Левкон отправится в Баты, а его новые друзья, если таково его желание, прибудут служить к нему туда. Тогда царевич, возвысив голос, заявил, что раз так, то он отказывается ехать в Баты и отказывается от дальнейшей службы.
  — Может, ты ещё и от женитьбы на Клеомене, и от трона откажешься?! — вспылил Перисад.
  — Да! Откажусь! — не помня себя, вскричал Левкон.
  — Ага! Ты думаешь, я ничего не знаю?! Думаешь, я не знаю, какая муха тебя укусила?! Позарился на чужую собственность?! Задумал похитить у всеми уважаемого номарха Филоксена его невесту?! Не бывать этому!
  — Отец, пойми, я люблю её! — взмолился, заломив у груди руки, Левкон. — Чем жить без неё, вдали от неё, лучше умереть! Отец! Позволь мне на ней жениться!
  — Что?! Да ты белены, что ль объелся?! Даже не мечтай об этом! Я не позволю тебе опозорить царственный род Спартокидов женитьбой на дочери рабов! Ишь, что удумал, щенок! Выбирай: либо женишься на Клеомене и унаследуешь после меня моё царство, либо я объявлю наследником твоего брата!
   — Прекрасно, отец, — сказал Левкон, внезапно успокоившись. — Пусть твоё царство достаётся Перисаду. С этой минуты я отказываюсь от каких-либо прав на него, клянусь в том трезубцем нашего предка Посейдона. Позволь мне отныне жить за пределами Акрополя в качестве частного лица.
  — Аргот! Немедленно позови сюда стражу и сейчас же отправь этого глупца прочь с моих глаз под конвоем в Баты! — побагровев от душившего его возмущения, приказал Перисад.
  В первую же ночь верные друзья, отправившиеся вместе с царевичем к новому месту службы, подпоив конвоиров, помогли ему сбежать из-под стражи. Не желая навлекать на друзей гнев басилевса, Левкон не взял с собой никого из них, даже Санона. Переправившись на рассвете на рыбачьем баркасе вместе с любимым нисейским скакуном, за которым соматофилакам на их низкорослых степных лошадках было не угнаться, обратно через Пролив, он погнал во всю прыть на запад и под вечер въехал в знакомые ворота лагеря эфебов у Северной феодосийской стены.
  И тут на него обрушился страшный удар: отведя в сторону глаза, Лесподий угрюмо сообщил ему, что сегодня днём состоялся обряд эпигамии Филоксена и Гереи.
  Узнав из письма Аргота о любовной связи Левкона и Гереи, Филоксен пришёл в неописуемую ярость. Вызвав к себе двух рабынь, которым поручил стеречь его невесту, он, не говоря ни слова, принялся что есть силы хлестать их по щекам, избивать кулаками, ногами, а затем и выхваченной у перепуганного епископа плетью. Жестоко мстя за то, что предали своего господина, он стал допытываться, сколько раз Герея встречалась с Левконом. Заливаясь слезами и кровью, визжа от ужаса и боли, рабыни клялись, что ничего не знают, что лишь приводило номарха в ещё большую ярость.
  Прибежавший на шум Хрисалиск вступился за несчастных, сказав, что они в самом деле ничего не знают, поскольку, чтобы они на мешали встречам дочери с царевичем, он всякий раз усыплял их вином с сонным зельем. И он рассказал, как Левкон случайно увидел Герею, придя с Лесподием одолжить у номарха денег, влюбился в неё и несколько раз виделся с ней вместе с Лесподием и Мелиадой под его присмотром в павильоне на острове. Со слов Хрисалиска выходило, что его дочь всё ещё нетронута, и Филоксен велел привести Герею.
  Девушка, подслушивавшая за дверью, тотчас вошла с гордо вскинутой головой в комнату номарха. Филоксен велел ей лечь на ложе и раздвинуть ноги: если она девственница, завтра он женится на ней, если же нет — она сегодня же станет его наложницей.
  — Только попробуй меня тронуть, — вскинув голову, прошипела Герея, — и мой Левкон сдерёт с тебя живого шкуру!
  — Ой, напугала! Твой Левкон больше никогда тебя не увидит — отец отправил его служить в самый дальний конец царства. А ты, твои отец, мать и сестра находитесь у меня вот здесь! — Филоксен вскинул к лицу отшатнувшейся Гереи зажатую в кулаке до боли в суставах плеть. — Если не хочешь, чтобы я приказал у тебя на глазах ободрать кнутом спину твоего отца, а твою мать и сестру не отдал на потеху рабам, ты будешь делать всё, что я тебе велю. А ну ложись, дрянь!
  — Покорись, доченька, — глухо попросил Хрисалиск, уткнув взгляд себе под ноги.
  Потемнев лицом и закусив нижнюю губу, Герея легла спиной на широкое ложе номарха. Грубо раздвинув ей ноги, он убедился, что, по крайней мере, спереди она в самом деле девственна.
  — Ваше счастье, — сказал он всё еще лежащим на полу, содрогаясь в беззвучных рыданиях, избитым в кровь рабыням, — а то бы мой конюший завтра освежевал вас живьём по-скифски и бросил