Савмак. Пенталогия

к старшей дочери. Поднятая в столь непривычно ранний час с постели Мелиада, встревожено выслушав отца, безропотно предъявила все свои сокровища. Оставив ей с десяток самых красивых, усыпанных драгоценными камнями украшений, Хрисалиск ссыпал в принесенную кожаную суму золотых браслетов, колец, перстней, серьг, монист весом примерно в пятую часть таланта, пообещав следившей за его руками страдальческим, затуманенным слезами взглядом дочери, что позже она сможет купить себе новые украшения — ещё лучше этих. Узнав, что Делиад уезжает в Пантикапей вместе с дедом, Мелиада, утерев повисшую на реснице тяжёлую каплю, поспешила вслед за отцом в трапезную, изменив в это утро ленивой привычке завтракать в постели.
  Когда минут через двадцать Хрисалиск, Лесподий, Делиад и Мелиада, в сопровождении сонма слуг, проследовали из трапезной к выходу, подошедшая рабыня передала Делиаду просьбу декеарха Ламаха заглянуть к нему. Делиад, за сборами в дорогу совсем позабывший о своём искалеченном декеархе, вырвавшись из нежных материнских объятий, поспешил в его комнату.
  Он застал Ламаха сидящим на кровати с опущенными на пол ногами, одна их которых по-прежнему была туго забинтована от ступни до колена. Узнав от принесшей ему завтрак рабыни о предстоящем отъезде Хрисалиска и Делиада в Пантикапей, он попросил вошедшего в доспехах и оружии гекатонтарха взять его с собой. Явившийся со двора на зов Делиада Исарх не советовал этого делать — сломанная кость только-только начала срастаться, и больная нога ещё месяц должна пребывать в покое.
  Дружески похлопав Ламаха по прикрытому шерстяной туникой плечу, Делиад сказал с улыбкой, что тому нечего делать со сломанной ногой в Пантикапее и велел ему оставаться здесь, в тепле и уюте, на попечении Исарха и заботливых рабынь, пока его кости не срастутся как следует.
   — Ведь хромым среди соматофилаков басилевса не место. Ха-ха-ха! — пошутил, покидая комнату, Делиад.
  Наскоро расцеловавшись между колонн с не удержавшейся таки от слёз перед новой долгой разлукой матерью, Делиад ловко вскочил на подведенного конюхом к ступеням коня и, огрев его плетью, не оглядываясь погнал во главе десятка ждавших его напротив входа на одолженных номархом конях соматофилаков вдогон за катившей к перекрёстку дедовой колымагой, к задку которой был привязан «пленный» скифский вороной жеребец. Хрисалиск с согласия Лесподия решил продать непокорного жеребца в Пантикапее, где за него можно выручить от знатоков и ценителей лошадей хорошие деньги. Править своей кибиткой, запряженной двумя парами сильных тёмно-гнедых лошадей, Хрисалиск доверил новому скифскому слуге Ашвину.
  Гекатонтарх ждавших на конях на первом перекрёстке левконовых соматофилаков Аристон, которому Лесподий приказал сопровождать кибитку Хрисалиска в Пантикапей, высказал номарху единодушную просьбу своих воинов дозволить им вернуться от Длинной стены обратно в Феодосию: в час, когда царевич Левкон попал в Скифии в беду, они хотят оставаться как можно ближе к скифской границе. Лесподий, весьма довольный такой преданностью царевичу Левкону его телохранителей, охотно внёс соответствующую поправку в свой первоначальный приказ.
  Фагиса, всю минувшую ночь проведшего в седле, Хрисалиск пригласил в свою кибитку, где тот сможет отоспаться; в отличие от своих товарищей, он поедет с Хрисалиском в столицу, чтобы лично доложить там о ситуации с Левконом.
  Сделав обязательную остановку возле гермы у Больших ворот, где Хрисалиск, Делиад и Аристон оставили подношения богу дорог, попросив у него благополучного пути, отряд порысил к Северным воротам, оттесняя на обочины попадавшиеся на дороге повозки, пеших и верховых клерухов. Узнав у ответственного за оборону Северной стены космета Мосхиона, что от посланных к Бику дозоров никаких тревожных сигналов не поступало, Лесподий пожелал тестю и сыну доброго пути и, поднявшись с Мосхионом и Никием на башню, не отрывал глаз от удалявшейся стремительным галопом вдоль залива кавалькады, пока последние всадники не скрылись за гребнем возвышенности.
  Жена Лимнея Масатида, узнав вечером от мужа о его утреннем разговоре со скифами, после которого надежда получить за пленника хороший выкуп окончательно развеялась, предложила, прежде чем выставлять скифа на агоре, показать его Мелиаде.
  — Хотя «черенок» у него и не ахти какой, но мальчик он смазливый и может Мелиаде приглянуться, — предположила она.
  Хоть Лесподий и Мелиада разыгрывали на людях любящих супругов, но шила в мешке не утаишь, и всем в городе было хорошо известно, что номарх давно утратил интерес к своей жене. Увы, но это было обычным явлением в богатых семьях: с годами, после