Савмак. Пенталогия

к утру, по краю покрывающего окрестные склоны леса, выберется в степь.
  — Госпожа Масатида, жена навклера Лимнея, к госпоже Мелиаде! — громко объявил по-прежнему шедший с Савмаком сзади Ахемен показавшемуся между колоннами привратнику.
  — Проходите, госпожа ждёт, — пригласил, делая с поклоном широкий жест рукой в сторону распахнутых в глубине за колоннами дверей, стороживший вход в хрисалисково жилище вместе с сидящими в углах на цепи двумя здоровенными чёрными псами пожилой, но вполне ещё крепкий раб.
  Лимнеевы рабы пронесли госпожу между колонн под высоким арочным сводом пропилона на передний двор и плавно поставили носилки короткими тонкими ножками на каменные плиты возле фонтана.
  Как только Масатида выбралась с помощью служанки из носилок, епископ Пакор, приветствовавший её у решётчатых внутренних ворот, приказал стоявшей у фонтана рабыне проводить гостью к хозяйке. Поклонившись и сделав пригласительный жест, рабыня повела Масатиду и её служанку через большой задний двор в покои Мелиады. Ахемен, Савмак и четверо носильщиков, присев на мраморный бортик фонтана, остались ждать возле носилок.
  Войдя в роскошный, обогреваемый тремя раскалёнными жаровнями будуар Мелиады, Масатида со счастливой улыбкой на рубиновых устах поспешила к поднявшей грузное тело с кушетки супруге Лесподия. Выказав взаимную радость встрече, женщины обнялись и обменялись поцелуями в щёки как давние подруги. Мелиада похвалила неувядаемую красоту, изысканный наряд и прекрасные украшения своей гостьи. На ней самой в этот раз почти не было украшений: только оправленные в серебро янтарные серьги, лежащая на мясистых белых грудях голубая лазуритовая гемма с профилем сына на обвивающей пухлую шею золотой цепочке, да по паре перстней с разноцветными камнями на каждой руке. Круглые, заплывшие жиром щёки Мелиады были густо припудрены, а глаза красны от пролитых сегодня обильно слёз.
  Велев подать гостье кресло, Мелиада тяжело плюхнулась массивным рыхлым телом обратно на стоявшую слева у стены кушетку и послала двух из четырёх пребывавших в её комнате рабынь на поварню за угощением. Две оставшиеся рабыни поместили между хозяйкой и усевшейся в кресло напротив неё гостьи продолговатый столик с украшенной причудливым природным узором яшмовой столешницей и, чтобы не мешать завязавшейся между матронами беседе, но быть готовыми по первому зову к услугам, бесшумно отступили по устилавшему пол мягкому ковру к двери.
  Мелиада испытывала не меньшую потребность высказаться, чем Масатида узнать подробности о попавшем в нежданную беду из-за коварства скифского царя царевича Левкона, к которому она, как и все в Феодосии, относилась с нескрываемым обожанием. Но прежде Мелиада поделилась терзавшими её страхами об уехавших утром в Пантикапей отце и сыне. От тревожных переживаний она выплакала себе все глаза, у неё даже голова разболелась, пожаловалась гостье, утирая тотчас набежавшую слезу, Мелиада. Конечно, там в Пантикапее им будет куда безопаснее, чем здесь, но ведь туда ещё надо добраться! Что, если в степи на них напали скифы? При одной мысли об этом у нее замирает от ужаса сердце!
  Масатида старалась, как могла, подбодрить и успокоить страдалицу, напомнив ей о восстановившемся между Боспором и Скифией мире.
  — Мир! Что мир?! Разве можно верить клятвам варвара?! — воскликнула, утирая краем накидки неудержимо катившиеся слёзы, Мелиада. — Я успокоюсь, лишь когда узнаю, что Делиад и Хрисалиск благополучно доехали до Длинной стены… А мир не помешал Палаку потребовать от Левкона продать ему Герею за талант золота!
  — Какой ужас! — воскликнула Масатида, взметнув изумлённо тонкие чёрные дуги бровей и схватившись ладонями за щёки, словно не веря своим ушам.
  — А когда Левкон отказался, варвар потребовал талант золота уже с него, вдобавок к тому золоту и серебру, что он уже получил с Феодосии и должен получить с Перисада. Мне пришлось отдать на выкуп Левкона все свои золотые украшения, представляешь!
  — Ах, какой ужас! — потрясённо качала головой, закатив глаза к потолку, Милиноя.
  — И то, это не покрыло и четверти от необходимого. Отец уехал с Делиадом в Пантикапей, чтобы помочь Герее собрать недостающую сумму. О, мой милый мальчик! Когда я теперь снова тебя увижу?! — простонала с надрывом несчастная мать, заламывая руки, и из уголков её глаз скатились к губам по проложенным в слое пудры на круглых щеках бороздам две крупные слезы. — А как подумаю, что мои прекрасные украшения напялят на себя степные дикарки, так прямо сердце готово разорваться от обиды…
  В эту минуту вернулись с кухни рабыни, неся на вытянутых руках большие медные тарели, уставленные разнообразными