Савмак. Пенталогия

были не карие, а чёрные и блестящие. Подобно Савмаку, Фарзой по воле их отцов тоже пребывал в статусе жениха одной из савмаковых сестёр — златокосой Мирсины, в которую был влюблён ещё похлеще, чем Савмак во Фрасибулу. Приятели заговорили о предстоящих вскоре больших переменах в Неаполе и своих надеждах, что, быть может, молодой царь Палак затеет скоро с кем-нибудь войну, на которой оба они смогут отличиться и украсить к свадьбе уздечки своих коней волосами первых убитых врагов.
  Но вот на скилаков двор явился сам виновник торжества — 19-летний Скиргитис — стройный, гибкий, румяный юноша с непокрытой округлой головой и золотой гривной в виде ползущих с устрашающе оскаленными пастями и красными гранатовыми глазами навстречу друг дружке вокруг короткой шеи гадюк, одетый в праздничную белую сорочку-вышиванку, перепоясанную тонким красным шнуром с золотыми кистями на концах, широкие алые шаровары и зелёные, обшитые золотыми рельефными бляшками скифики. Тряхнув длинными, вьющимися, как змеи, тёмно-каштановыми волосами, перехваченными на лбу отделанной золотом кожаной лентой, он отвесил земной поклон сразу всем томившимся тут в ожидании сородичам и громким, слегка дрожащим от волнения голосом пригласил многоуважаемых вождей и всех дорогих гостей на семейный праздник в усадьбу своего отца Октамасада.
  Октамасад, с масленой улыбкой на круглом и жёлтом, как полная луна, лице, первым встречал сородичей в распахнутых настежь воротах своего двора, один к одному схожему с подворьем старшего брата, только без единого деревца и травинки. Раньше это была усадьба прежнего вождя Радамасада, которая после его смерти по традиции перешла к младшему сыну.
  Октамасад был на семь лет моложе брата-вождя, на добрую голову ниже, и нисколько не походил на него ни лицом, ни фигурой, ни характером. Оно и не диво: они со Скилаком были детьми одного отца, но разных матерей. В свои сорок пять лет Октамасад успел обзавестись солидным брюшком и обрасти жирком от короткой толстой шеи, стиснутой массивной золотой гривной с клыкастыми вепрями на концах, и прикрытого густой рыжевато-ржавой бородой двойного подбородка до пухлых ляжек и мясистых икр. Ниспадающие на плечи светло-кашнановые волосы, разделённые пробором на две половины, удерживались на его массивном покатом лбу с выпуклыми надбровьями обшитой золотыми чеканными бляхами краснокожаной лентой, напоминавшей царскую диадему. Широко расставленные на лоснящемся от жира и пота плоском лице круглые, навыкате, тёмно-карие с жёлтыми искрами глаза, разделённые тонким крючковатым носом, делали его весьма похожим на двоюродного брата — вождя хабеев Госона.
  — Входите, входите, гости дорогие! Милости просим! — радушно приглашал он высоким напевным голосом приближавшуюся к воротам толпу родичей. — Не скот, не рабы, не серебро и злато главное богатство человека, а его сородичи, друзья и побратимы!
  Каждому входящему мужу, начиная с Госона и Скилака, радушный хозяин жал руки и касался поочерёдно щёк своими пухлыми как у хомяка щеками, а женщин и детей обнимал по-родственному за плечи и целовал сладко в румяные щёчки и белое чело.
  За спиной Октамасада гостей встречали радушными улыбками, поклонами, поцелуями и добрыми словами три его жены: 40-летняя Скилона, подарившая мужу двух сыновей и дочь (не считая тех, кому злые духи не позволили надолго задержаться на этом свете), 36-летняя Тойбула, родившая и выходившая четырёх дочерей, и 32-летняя Иресмея, родившая Октамасаду трёх младших сыновей, и готовившаяся подарить через пару месяцев ещё одного (по всем приметам и гаданьям это опять должен быть мальчик — на зависть несчастной Тойбуле, рожавшей почему-то одних только девок). Их румяные лица под высокими, густо обшитыми золотом и жемчугом убрусами и стройные белые шеи едва виднелись под тяжёлыми височными колтами и серьгами, переливающимися на солнце красными, синими, зелёными искрами, под янтарными и жемчужными ожерельями и звонкими многорядными монистами, лежавшими на высоких грудях поверх расшитых яркими узорами сарафанов, а полные руки скрыты от локтей до запястий под толстыми, широкими, усыпанными самоцветами браслетами и перстнями на каждом пальце — все накопленные Октамасадом богатства были выставлены в этот праздничный день напоказ.
  За матерями стояли плечом к плечу четверо сыновей — 23-летний Фриманак с младшей его на пять лет женой Хараспой, 16-летний Сакдарис, 13-летний Апафирс и самый пока младший — восьмилетний Госон, а также три незамужних по малолетству дочери — Тешуба, Гелона и Спадина. Не было только убежавшего на своё подворье Скиргитиса, его жены Иктазы и главного виновника торжества — их трехмесячного первенца, которого