Савмак. Пенталогия

ним проследовали десятка полтора молодых женщин, мечтавших забеременеть, и расселись в кружок вокруг малыша и его отца. Через минуту Иктаза вынесла из дома широкое, круглое, расписное деревянное блюдо с ручками в виде утиной головы и хвоста, на котором была горкой наложена политая мёдом просяная каша с воткнутой сверху деревянной ложкой, и поставила его в центре ковра возле ножек сына. Шествовавшая следом за ней матушка Госа протянула Скиргитису железные ножницы. Взяв их, Скиргитис звучно объявил:
  — Нарекаю своего сына славным именем его деда Октамасада! Пусть сбудется на его веку всё то, что вы ему пожелали!
  Под одобрительный гул стоявших вдоль фасада октамасадова дома родичей отец начал состригать с макушки сына белые, мягкие, как пух, волосики и бросать их в кашу, которую Иктаза, присев напротив, тщательно перемешивала на блюде длинной ложкой. Закончив стрижку, Скиргитис вернул ножницы бабушке Госе и вынес сына из круга женщин. Отступила на край ковра и его жена с улыбкой на полных губах и ложкой в руке.
  — Начинайте, дети! — скомандовала Госа.
  Обсевшие блюдо женщины с превеликой поспешностью принялись расхватывать горстями сладкое кушанье и отправлять его в рот: по бытовавшему среди скифов и сарматов поверью, те, кому посчастливится съесть вместе с просом волосы с первой стрижки младенца, вскоре непременно зачнут собственное дитя. Не прошло и минуты, как на широком блюде не осталось ни зёрнышка, ни волоска. Скиргитис передал сына на руки матери, наклонился над опустевшим блюдом и, как мог резко, крутанул его за утиный клюв. Все женщины, сидя тесным кружком на своих местах, с вожделением и надеждой на свою удачу следили за вращением утиной головы. Едва блюдо остановилось, одна из них, на которую указал плоский утиный клюв, схватила его со счастливой улыбкой во весь рот и прижала, как щит, к мясистой груди, чтобы вечером положить под супружеское ложе: это считалось самым верным средством зачать в ту же ночь желанное дитя и, к тому же, почти наверняка — сына.
  После того, как довольные молодые женщины встали с колен и покинули центральный ковёр, Скиргитис на правах хозяина пригласил дорогих родичей рассаживаться.
  Оба вождя, Октамасад, их старшие женатые сыновья, седовласые старейшины расселись на самой почётной стороне — спиной к фасаду дома, лицом — к открытым на площадь воротам. С правой стороны от них уселись женщины с малыми детьми, слева — девушки, напротив отцов, спиной к воротам — неженатые парни и подростки, не имевшие права по прадавним скифским обычаям пировать за одним столом с воинами, пока не прольют кровь первого врага. На центральном ковре сели лицом к родителю и вождям хозяева празднества — Скиргитис и его жена, поспешившая запеленать своего только что обретшего имя сына в золотую заморскую парчу и, как только он захныкал, без всякого стеснения (здесь все свои, все родные!) обнажила грудь и сунула ему в ротик набухший молоком тёмно-коричневый сосок.
  Жёны и дочери хозяина усадьбы, а также рабыни и вольные служанки принялись проворно разносить и расставлять перед гостями обильные кушанья: наложенную горками на широких тарелях и мисках варёную, тушеную, жареную конину, баранину, говядину, свинину, зайчатину, оленину, домашнюю и дикую птицу (младшие сыновья Октамасада и Скилака вернулись со вчерашней охоты не с пустыми руками!), с солью и острыми приправами, а также варёные бобы, гороховые, тыквенные, просяные, гречневые каши, пироги с мясной, творожной, маковой и капустной начинкой, горки ячменных и ржаных лепёшек, нарезанные ломтями белые пшеничные караваи и ещё многое другое, отчего у гостей обильно текли слюнки и жадно разбегались глаза. Следом за яствами принялись разносить пузатые золотые, серебряные, медные, бронзовые и расписные глиняные кувшины с дорогими греческими винами, скифским ячменным пивом и квасом, хмельным бузатом из перебродившего кобыльего молока. Около сотни гостей вместе с усевшимися на свои места жёнами и дочерьми Октамасада уже вовсю ели и пили во здравие нового члена рода и его родителей, а служанки продолжали носить от горячих очагов и печей этого и соседних дворов всё новые и новые блюда и кувшины…
  Савмак уселся, конечно же, рядышком со своим лучшим другом Фарзоем, старшим его всего на полгода. Слева от Савмака сидел его младший брат Канит со своими друзьями — младшим братом Фарзоя Метаком и Сакдарисом. Каждый из них страстно мечтал обзавестись поскорее скальпами врагов, стать настоящими полноправными воинами и мужьями своих восхитительных невест, то и дело бросая завистливые взгляды на Скиргитиса, который был всего-то на год старше Фарзоя, а уже обзавёлся красавицей-женой и сыном. Год назад Скиргитису посчастливилось