Савмак. Пенталогия

его дочери левую руку, Левкон, повернувшись к Делиаду, сказал, что теперь, когда он дома, его дом больше не нуждается в охране. Пожав на прощанье племяннику руку, он отпустил его и его воинов по домам, попросив передать всем, кто оберегал в эти дни покой его семьи, свою благодарность.
  Как только Гагес закрыл за соматофилаками и Делиадом дверь, Герея подплыла белым лебедем к мужу и тотчас оказалась вместе с прильнувшей щекой к его левому плечу дочерью в его крепких объятиях, уронив с нежностью голову ему на другое плечо.
  — Пойдём ужинать, — молвила она через минуту.
  — Вообще-то, я только что пообедал у Перисада.
  — Так я и думала.
  — Неудобно было отказаться, ты же понимаешь… Ну пойдём, мои красавицы: вы будете ужинать, а я — вами любоваться. Вы не представляете, как же я по вам скучал!
  Сделав благодарственное возлияние домашнему Зевсу, Левкон, одной рукой обнимая хрупкое плечо дочери, а другой — тонкий гибкий стан жены, повёл их в трапезную. После того как рабыня разула Левкона и омыла ему в лохани тёплой водой ноги, вместо того, чтобы прилечь, как обычно, на левый бок, он, шутки ради, уселся на обеденном ложе со скрещёнными по-скифски ногами, с улыбкой пояснив удивлённо уставившимся на него из своих кресел жене и дочери, что разучился в гостях у Палака трапезничать по-эллински.
  — А пить вино тебя там тоже научили по-скифски? — съязвила Герея.
  — Нет, тут мне удалось добиться от Палака послабления, — рассмеялся Левкон.
  Время от времени пригубляя расписной канфар с разбавленным на две трети тёплой водой вином, Левкон стал весёлым тоном рассказывать о своей поездке в Скифию, ни на миг не отрывая лучащихся радостью глаз от любимых лиц ужинающих напротив жены и дочери.
  Выслушав его подробный рассказ о знаменитой скифской бане, в которой, по его ощущениям, не столько омывают тело, сколько очищают душу, теряя на время всякую связь с реальным миром, о скифском Неаполе и царском дворце, Элевсина спросила:
  — Папочка, а жён Палака ты видел?
  — Да, дочка, видел. Целых два раза. Один раз, когда царица мать Палака, его жёны и малые дети встречали царя в дворцовом андроне, и в другой раз, когда они наблюдали мой отъезд с дворцовой галереи.
  — Они красивые?
  — Конечно! И жёны, и старшая царица — мать Палака — весьма хороши собой. Хотя, конечно, до тебя и нашей мамки им как до неба.
  — А сколько у Палака жён? — продолжала допрашивать дочь.
  — Пока четыре, но он хотел заполучить и пятую.
  И Левкон в шутливой манере рассказал о сватовстве Палаком Элевсины.
  — Ты хотела бы стать скифской царицей, женой Палака?
  — Нет, папочка, нет! Он же варвар! — испуганно воскликнула Элевсина, вмиг покрывшись от шеи до корней волос стыдливым румянцем.
  Весело захохотав, Левкон успокоил дочь и жену, сказав, что отказал Палаку, для чего, правда, ему пришлось объявить Элевсину невестой царевича Перисада.
  — Как тебе такой жених? — спросил он дочь, улыбаясь в усы кончиками губ.
  — Лучше уж Перисад, чем варвар, — манерно опустив глаза, ответила Элевсина, обрадовавшись, что не придётся никуда уезжать из Пантикапея, да и свадьба с малолетним «женихом» состоится, наверное, ещё не скоро.
  Впервые за вечер на губах не проронившей за ужином ни слова Гереи появилась улыбка, не ускользнувшая от внимательных глаз Левкона.
  — Ну что, наелась? — спросила она дочь.
  — Да, мамочка.
  — Хорошо. Ступай к себе и ложись спать — уже поздно.
  Левкон поставил опустевший канфар на столик и опустил ноги с ложа в поданные рабыней лёгкие домашние башмаки. Встав с табурета, Элевсина подставила лоб под прощальный поцелуй сначала матери, затем отцу, получила от них пожелания счастливых снов и покинула трапезную вместе с прождавшей весь ужин у двери, не смея поднять от пола глаз, Карбоной.
  — Ах, Карбона, я так счастлива, что папочка наконец вернулся! — воскликнула Элевсина, едва ступив за порог передней комнаты своих покоев, и порывисто обняла несшую перед ней светильник рабыню, крепко прижавшись к ней сзади всем телом.
  — Мы все очень рады, — глухим голосом заверила рабыня, отведя подальше дрогнувший в руке светильник.
  — И мне ни капельки не хочется спать! Ведь ещё совсем не поздно.
  — Ну так что? Разве ты не понимаешь, что твои отец и мать после долгой разлуки хотят поскорее остаться одни? — не столько спросила, как пояснила, словно маленькой, Карбона, осторожно высвобождаясь из её объятий.
  — Понимаю, — вздохнула Элевсина. — Ладно. Давай ляжем и будем разговаривать, пока не заснём.
  Они прошли в спальню, где Карбона, оставив на столике светильник, помогла госпоже разуться