Савмак. Пенталогия

Карбона осторожно, чтоб не потревожить сладкий сон Элевсины, забралась в темноте под покрывавшее всё ложе меховое одеяло. Вытянувшись на спине на краю ложа, она заложила за голову руки и, уставясь широко открытыми глазами в невидимый потолок, о чём-то горько вздохнула…
  Войдя через откинутый дежурившей в покоях Гереи рабыней дверной полог в спальню, Левкон понёс жену к занимавшему почти половину комнаты у противоположной от входа стены высокому квадратному ложу, скрытому под златотканым парчовым шатром балдахина.
  — Погоди, милый, я распущу волосы, — попросила Герея, соскальзывая с рук мужа на мягкий, как весенняя трава, персидский ковёр, устилавший паркетный пол спальни от дверного порога до передних ножек ложа.
  Стены спальни были обтянуты той же, что и балдахин, расшитой золотыми листьями и цветами тканью шафранного цвета. Сбросив с плеч накидку, она подошла к висевшему слева от ложа большому бронзовому зеркалу в красивой позолоченной раме, и сама, не прибегая к помощи оставшейся в передней комнате служанки (не хотела, чтоб та пялилась украдкой на её обнажённого мужа), нарочито неспешно освободила волосы от унизанной алмазами длинной нити, вынула серебряные заколки (все её золотые заколки сейчас, наверное, украшают гривы палаковых жён) и, тряхнув головой, рассыпала волосы чёрными блестящими змеями по спине до самых ягодиц, не спуская при этом в зеркале глаз с мужа, вожделённо пожиравшего её глазами, сидя между откинутых в стороны пологов на краю ложа.
  Оставив, как всегда, на столике у зеркала горящий светильник, Герея развернулась с хищной улыбкой заметившей добычу охотницы и, пройдя несколько отделявших её от мужа шагов, мягким толчком ладони в грудь опрокинула его спиной на покрывавшее ложе меховое одеяло. Его успевший отдохнуть и набраться сил мужской орган тотчас встал торчком из тёмно-коричневого подшёрстка внизу живота, вновь готовый к многотрудной работе. Забравшись широко расставленными коленями на высокое ложе между бёдер мужа, Герея присела на его плоский и твёрдый, как жернов, живот, прислонясь налитыми шарами ягодиц к его мощному «стволу». Руки Левкона тотчас завладели объёмными чашами её склонившихся к нему грудей.
  — Но как ты посмел поспорить на меня с Палаком? — спросила вдруг Герея потянувшегося к ней за поцелуем Левкона.
  — Да не было никакого спора! — воскликнул Левкон, уронив голову обратно на меха. — В том то и дело!.. Палак, то ли сам, а скорее по чьей-то подсказке, решил испытать, насколько я доверчив и жаден. И знаешь, я его понимаю: коль представился случай заполучить в свой гинекей первую на берегах Эвксина красавицу, либо лишний талант золота, и он сам, и его советники сочли бы его глупцом, если б он им не воспользовался.
  — Хорошо ещё, что он удовлетворился талантом.
  — Думаю, он просто побоялся предлагать за тебя больше. Вдруг бы я согласился?.. Может за восемнадцать лет супружеской жизни ты мне поднадоела и… ай!
  Отведя назад правую руку, Герея крепко стиснула его мужской «корень» и резко дёрнула, будто хотела проверить, хорошо ли он ещё держится.
  — Герея, больно! — Левкон обхватил жену за спину и крепко прижал к себе. — Ты же знаешь, что я не променяю тебя на всё золото на свете, — прошептал он, почти касаясь губами её губ. — На самом деле больше всего я боялся, что Палак запугает тебя, сообщив, что убьёт меня, если ты не приедешь… Или попытается выменять тебя на талант золота у Перисада… К счастью, мне удалось отправить на Боспор Фагиса.
  — А знаешь, Главк и в самом деле хотел поторговаться за меня с твоим братом, — Герея поцеловала мужа в губы. — Мне пришлось выдать ему нашу семейную тайну. Я сказала Главку, что Перисад давно влюблён в меня и только и ждёт, чтобы с его младшим братом что-нибудь случилось, чтобы жениться на мне. И я уверена, что это так и есть на самом деле, — закончила она вполне серьёзно.
  — Не любишь ты моего брата, — вздохнул Левкон.
  — Конечно, нет! Ведь я всегда любила, люблю и буду любить только одного, лучшего на свете мужчину — моего мужа!
Савмак попадает в дом Левкона и Гереи в Пантикапее…
САВМАК
  ЧАСТЬ ВТОРАЯ
  ГЛАВА ПЯТАЯ
  1
  За день до наступления Фесмофорий — пятидневного праздника, которым херсонеситы благодарили Деметру за дарованный в уходящем году урожай (в посвящённых богине плодородия обрядах по традиции участвовали только женщины), в Херсонес вернулся из Неаполя Скифского последний до будущей весны купеческий обоз. С наступлением зимних холодов и ненастья вся морская и сухопутная торговля в этих суровых северных краях замирала: купцы, подсчитывая барыши, отсиживались в тёплых домах, как медведи в берлогах,