Савмак. Пенталогия

убить в ночной схватке тавра; эти лесные разбойники, спускаясь по ночам со своих недоступных гор, частенько промышляли воровством скифского скота и девушек. Отец тотчас женил его на давно просватанной за него в роду вождя хабов невесте, и вот три месяца назад, на исходе весны, та подарила ему первенца.
  — Скиргитис дал сыну имя своего отца, а я назову своего первенца именем Атея — самого могучего и великого из скифских царей, — шепнул быстро захмелевший Савмак в самое ухо Фарзою, не сводившему зачарованных глаз с сидевшей в каких-то пяти шагах справа наискосок (он нарочно сел к ней поближе) своей златокосой, синеглазой невесты.
  — Доброе имя, — одобрил Фарзой. — Я же назову своего первого сына Савмаком — клянусь Папаем!
  Савмак благодарно стиснул плечо друга:
  — Второго сына я назову в честь отца Скилаком, а уж третьего — непременно, Фарзоем!
  Отправляя в рот кусочки повкуснее и облизывая с тонких пальчиков жир, девушки то и дело прыскали смехом, постреливая весело поблескивающими глазками в сторону юношей, и в первую очередь на златовласого, полногубого Савмака, любимца вождя Скилака и всей Таваны. Изящная, как расписная терракотовая куколка, Фрасибула, преисполненная гордости, что у неё такой прекрасный, как солнечный бог, достойный её красоты жених, сидя среди завидующих ей подружек, старалась не глядеть в его сторону, а больше любовалась мужественным Скиргитисом, как бы ставя его Савмаку в пример, а заодно надеясь возбудить этими взглядами у своего жениха и двоюродной сестры Иктазы ревнивые мысли. Однако счастливая молодая пара на центральном ковре не замечала её колдовских усилий, как, впрочем, и Савмак, уверенный, что никуда она от него не денется.
  На другой стороне в центре женского застолья восседала, почти не прикасаясь к еде и питью, матушка Госа, зорко следившая за всем происходящим на пиру. По левую руку от неё сидели жёны Октамасада и Госона, справа — жены Скилака: старшая теперь, 40-летняя Матасия, родившая вождю, не считая дочерей, двух славных сыновей — Ториксака и Ариабата, и любимая младшая жена вождя, 38-летняя Зорсина, счастливая мать четырёх его младших детей — Савмака, Мирсины, Канита и Госы. Жёны Скилака жили между собою дружно. Обладая мягким и покладистым нравом, Матасия охотно уступила первенство Зорсине, а впрочем, обе они послушно ходили под ярмом своей властной свекрови. Обе были среднего роста, пышногруды, крутобёдры (знатные скифские мужи не любили худосочных женщин; костлявая жена — свидетельство бедности её мужа). Тёмные длинные косы Матасии и светлые, с золотистым отливом волосы северянки Зорсины (Скилак привёз её из обитающего в низовьях Донапра и Гипаниса скифского племени алазонов) были укрыты, как у всех замужних женщин, под красивыми дорогими убрусами. Эти прекрасные волосы, овальные синие глаза и выпуклые алые губы Зорсина передала в наследство старшим детям — Савмаку и Мирсине. Рядышком с Матасией и Зорсиной умостились с малыми детьми их невестки. Прижимая к себе непоседливых, шаловливых внуков, бабушки закармливали их разными вкусностями и вели разговоры о подрастающих сыновьях и дочерях и будущих свадьбах.
  …После растянувшегося на долгие часы застолья, когда уже многоголосо звенели над рядами пирующих протяжные скифские песни и скоро придёт черёд молодёжи пуститься в пляс вокруг центрального ковра, Савмак ощутил острую потребность облегчить переполнившийся мочевой пузырь. Он позвал с собой размять затекшие от долгого сидения ноги Фарзоя, но тот, прилипнув глазами к вабившей его коварными улыбками и многообещающими взглядами Мирсине, предпочёл остаться на месте.
  Печально вздохнув об угодившем в женское рабство друге, Савмак с трудом оторвал от расшитой серебром подушки придавленный переполненным чревом зад и, раскачиваясь из стороны в сторону, словно на спине необъезженного коня, направился через усеянную пирующими на чепраках телохранителями съехавшихся на семейный праздник из других городов знатных гостей площадь на своё подворье. Держась правой рукой за шершавые камни ограды, Савмак завернул за угол, рывком пересёк широкую центральную улицу, заскочил через открытую калитку на свой двор и рысью добежал до скрытой между хлевом и птичником деревянной будки нужника.
  Прежде чем вернуться на дядин двор, он решил освежить разгорячённую голову холодной водой из колодца, чтобы малость прояснить замутнённое обильно влитыми в утробу хмельными напитками сознание и обрести прежнюю устойчивость в ногах.
  Выйдя через ворота на площадь, Савмак, осторожно лавируя между кружками пирующих воинов, добрался до расположенного в десяти шагах от ворот колодца, окружённого грубой каменной стенкой