Савмак. Пенталогия

Бионы, отчего сердечко затрепетало в её груди испуганной птичкой и прихлынувшая к голове кровь обожгла горячей волной щёки и уши. Через минуту-другую, когда шлепки прекратились и к Агафоклее вернулась способность двигаться, она, пересилив страх, отыскала на ощупь правую дверь, к счастью или к несчастью оказавшуюся незапертой, и вошла в покои Минния. Услышав в темноте мерное похрапывание спавшего в передней комнате минниевого раба, Агафоклея тихонько задвинула за собой засов и, вытянув вперёд руки (единственное окно в правой стене из-за холодов было плотно закрыто ставней), двинулась по памяти мелкими шажками туда, где должен быть прикрытый пологом вход во вторую комнату. Нащупав дрожащей рукой плотный замшевый полог, она постояла несколько секунд в нерешительности, затем, набрав полные лёгкие воздуха, словно в омут головой (выпитое во время женских посиделок вино, до сих пор шумевшее в голове, придало ей смелости), нырнула в минниеву спальню.
  Чернильная темнота здесь казалась ещё гуще, чем в прихожей. Ни храпа, ни даже дыхания Минния, сколько ни вслушивалась, Агафоклея не услышала. Ей даже подумалось, что комната пуста. Может, он сейчас там, у Агасикла, развлекается с Бионой?
  Раз так, значит, он сам виноват, решила она, надумав вернуться к себе, но ноги, вопреки принятому решению, понесли её к стоявшей, как она помнила, наискосок у левой стены кровати — чтобы удостовериться, что она пуста. Ткнувшись коленкой в деревянный остов ложа, она опустила руку, и пальцы её коснулась прикрытой шерстяным покрывалом мужской ступни. Она тотчас отдёрнула руку, невольно ойкнув.
  — Кто здесь? — услышала она знакомый, немного напуганный голос, и в тот же миг радость накатила волной к голове, напрочь прогнав все её страхи и сомнения.
  — Минний, это я, Агафоклея, — прошелестел её чуть слышный шепоток.
  — Агафоклея! — резко вскинувшись, Минний сел на ложе. — Ты зачем здесь?
  — Минний, я люблю тебя. Не отдавай меня Каллиаду! — в голосе Агафоклеи зазвенели слёзы.
  Не видя во тьме Агафоклею, но чувствуя рядом источаемый ею сладостный девичий аромат, Минний опустил ступни на пол, осторожно протянул руку и отыскал её узкую холодную ладонь.
  — Но что же я могу сделать?
  Словно подкошенная его наполненным горькой печалью голосом, Агафоклея рухнула рядом с ним на кровать, припала пылающим лицом к его плечу и, поборов девичий страх и стыд, глухо выдавила из себя:
  — Сделай меня своей женой. Сейчас!.. А утром я скажу батюшке, что не могу быть женой Каллиада… Брошусь ему в ноги… Батюшка меня любит и простит. Он поймёт, как сильно я тебя люблю, и отдаст меня тебе. Ты ведь хочешь этого, правда?
  Бережно обнимая доверчиво прижавшуюся к нему девушку за плечи и чувствуя, как распрямился между ногами его прикрытый паллием «конец», Минний молчал. Ему страсть как хотелось пойти на поводу у своего налившегося желанием фаллоса, и сделать так, как просила Агафоклея, — и будь, что будет! Может и выгорит… Сделаться зятем богача Гераклида было пределом мечтаний. Но он предвидел, что реакция Гераклида на содеянное будет совсем не такая, как простодушно надеется Агафоклея. В самом благоприятном для них случае, он вышвырнет его вместе с Агафоклеей из своего дома без всякого приданого… Рискнуть всем, чего он добился за три минувших месяца, сломать жизнь и себе, и ей, поставить под угрозу все свои великие замыслы, свободу и даже жизнь? (По херсонесским законам прелюбодей должен быть выдан отцу опозоренной девушки, и тот вправе поступить с ним по своему усмотрению: простить и женить на соблазнённой дочери, заставить уплатить назначенный им сколь угодно крупный штраф, сделать рабом или даже лишить жизни — последнее, правда, случалось крайне редко.) И всё — ради нескольких часов наслаждения девичьим телом? Нет! Агафоклея будет его, но не сейчас — позже.
  — Агафоклея, мы не должны этого делать, — сказал он, как можно мягче. — Ты должна вернуться к себе.
  — Но почему, почему?! — глаза и голос Агафоклеи наполнились слезами. — Я же знаю — ты же тоже хочешь этого!
  Внезапно её рука скользнула Миннию под паллий и отыскала его торчащий между ногами фаллос.
  — Ты же любишь меня, Минний, правда?
  — Да… И клянусь — ты будешь моей… но не теперь.
  — Но почему не теперь? Если ты не возьмёшь меня сейчас, через семь дней я стану женой Каллиада, а я не хочу этого, не хочу — он мне противен! — прижавшись лицом к груди Минния, Агафоклея горько, по-детски, разрыдалась.
  — Ты боишься гнева моего отца? — спросила она сквозь затихающие всхлипы через минуту. — Неужели ты трус, Минний?!
  — Нет, я не трус. Но я слишком уважаю твоего отца, — тихо ответил Минний, нежно поглаживая