Савмак. Пенталогия

  Наполнив до краёв украшенные тонкой чеканкой серебряные чаши, вожди первым делом помянули своих погибших сыновей. (О том, что после того как Мирсина, как и предсказывала Синта, вырвалась живой из когтей страшной болезни, у него насчёт гибели Савмака опять зародились сомнения, Скилак предпочёл умолчать.) Затем Госон без долгих экивоков предложил другу Скилаку отдать Мирсину за другого какого из его сынов, вот хоть бы за Метака — тот хоть и немного моложе Мирсины, но это не велика беда.
  Потянувшись рукой к серьге, Скилак со вздохом ответил, что уже обещал Мирсину Марепсемису: тот ещё по пути из Феодосии подъезжал к нему насчёт неё, предложив отдать его за одного из своих сынов.
   — Ну-у, если так… Что ж, за кого и выходить такой раскрасавице, как не за царевича, — согласился с проскользнувшим в голосе сожалением Госон. Затем, сделав изрядный глоток из чаши, он наклонился к сидевшему напротив с чашей у рта Скилаку и, понизив голос, спросил:
  — Слушай… а ты не узнавал, у них с Фарзоем, часом, не дошло до дела ещё до свадьбы?
  — Не узнавал, — нехотя ответил Скилак после некоторой заминки. — Пока не до того было.
  — Да, кгм!.. Ты всё же выясни… А то, брат, сам понимаешь: ежели подсунешь царевичу тронутую девку, стыда потом не оберёшься.
  — Само собой, если она испорчена, то за царевича не выйдет, — сурово нахмурив тронутые сединой кустистые брови, объявил Скилак.
  Поспешно схватив пузатый расписной кувшин, стоявший в центре старого потёртого краснобархатного чепрака, на котором они сидели, Госон вновь наполнил опустевшие чаши.
  — Ты вот что, брат… — молвил он, подняв чашу к подбородку и глядя глаза в глаза Скилаку. — Ты не гневись на дочь, ежели что… Любой из моих сынов с охотой возьмёт её женой и ни словом не попрекнёт за Фарзоя… Так что, ежели что, пускай она сама выберет, за которого из моих сынов ей пойти.
  — Добро, брат Госон. Считай — договорились, — ответил Скилак, разгладив суровые складки на челе. Звонко звякнув краями чаш, они выпили до дна, закрепляя сделку.
  Скилак вновь наполнил чаши.
  — Насчёт Мирсины договорились, поговорим теперь о твоей Фрасибуле… Раз уж так вышло, хочу просить её в жёны Каниту. Надеюсь, её у тебя никто не успел сосватать? (Госон отрицательно отмотнул головой) Хорошо. Мой Канит любит её, думаю, они будут доброй парой.
  Госон кивнул в знак согласия; оба друга-вождя поднесли чаши к губам и, глядя глаза в глаза, не спеша отпили по изрядному глотку.
  — Они оба ещё молоды, могут год-другой подождать, пока Канит станет воином, — молвил Скилак, устремив печальный взгляд в опущенную к животу недопитую чашу. — Если к тому времени Савмак не объявится, значит, быть Фрасибуле за Канитом. Так и порешим, брат Госон?
  — Так и порешим, брат Скилак, — согласно кивнул Госон, и оба, звякнув краями чаш, одним махом влили в себя остатки вина…
  Проводив гостей со двора (Ариабат и Канит поехали проводить родню до выезда на большак), Скилак подозвал Зорсину. Рассказав ей о разговоре с Госоном и сватовстве Марепсемиса, о котором не успел сказать ранее, он велел осторожно выяснить, годится ли Мирсина в невесты царевичу.
  Присев на край мирсининой кровати (Синта, почти не покидавшая все эти дни комнату, как всегда сидела на кошме в своём углу с проворно мелькавшими в ловких руках вязальными спицами — вязала из козьего пуха для своей «ненаглядной горлицы» и её младшей сестры на зиму тёплые носочки), Зорсина некоторое время ласково гладила чуткими пальцами опавшее, но не утратившее миловидности лицо и выпуклые, в точности, как у неё самой и у Савмака, только растрескавшиеся и поблекшие во время болезни губы дочери. Наконец, глубоко вздохнув, она сообщила только что услышанную от мужа новость:
  — Старший брат царя Палака Марепсемис хочет, чтоб ты стала женой его сына… Фарзоя.
  При этом имени веки на полуприкрытых глазах Мирсины болезненно дрогнули, но взгляд, как и прежде, был устремлён куда-то мимо матери. Не дождавшись от неё другой реакции, Зорсина, продолжая нежно оглаживать дочь по обострившейся после болезни скуле, продолжила:
  — Фарзой твой ровесник. Стать первой женой царевича из рода Колаксая — завидная доля для любой девушки и великая честь для нашего рода… Но только, если она сохранила своё сокровище нетронутым. Скажи, вы с сыном Госона не стали мужем и женой ещё до… его отъезда на Боспор?
  Прикусив нижнюю губу, Мирсина молчала, по-прежнему глядя отсутствующим взглядом куда-то в потолок, из чего Зорсина сделала неутешительный для всех для них вывод.
  — Скажи правду, миленькая, не бойся, — самым ласковым тоном обратилась к Мирсине из своего угла Синта, внимательно