Савмак. Пенталогия

в пояс высотой. Два вкопанных по краям колодца столба поддерживали двускатный деревянный навес с подвешенным под ним над тёмным колодезным зевом деревянным воротом, обмотанным тонкой железной цепью. Сняв закрывавшую колодец тяжёлую, сбитую из толстых дубовых досок крышку, Савмак прислонил её к стенке и, проворно перебирая руками спицы закреплённого на конце ворота тележного колеса, стал опускать к видневшемуся глубоко внизу серому пятну воды прикреплённое за дужку к цепи большое медное ведро, невольно слушая разговоры расположившихся поблизости воинов, не обращавших на него ровно никакого внимания. Рассказ сидевшего по другую сторону колодца молодого хабея сразу же привлёк внимание Савмака, заставив его тотчас навострить уши и замедлить движения рук, чтоб дослушать до конца.
  — …никакого сладу нет с этим волчарой! Появился в наших краях после недавней грозы, и уж сколько ягнят, овец и телят задрал и утащил в лес со своей волчицей! — сетовал он тонким взволнованным голосом. — Сам огромный, что тот телок, чёрный, как смола, быстрей и выносливее любого коня! Старший брат мой служит овчаром у вождя Госона, так говорит, натерпелись они от этого зверя: ночами не спят — стерегут кошары, ведь за каждую пропавшую овцу вождь строго взыскивает. Он же любую засаду обходит стороной и всегда нападает там, где его не ждут. А бывает, нарочно покажется, уведёт от кошары собак и пастухов, а волчица его тут как тут: хвать овцу пожирнее — и в лес!
  — Ловко!
  — А то! Хитрющий зверюга! И никакая стрела его не берёт — отскакивает, будто от доспеха!
  — Ну уж это ты, парень, заврался! — не поверил рассказчику один из его слушателей. — Нет такого зверя в степи или птаха в небе, которого бы не свалила на землю меткая стрела! Другое дело, что попасть ночью в чёрного волка не так то просто.
  — А может это не простой зверь, а оборотень? — предположил третий воин. — Ведь всем известно, что таврские колдуны умеют превращаться по ночам в зверей, птиц и даже рыб. Вон и окрас у этого волка не обычный, а чёрный. А ведь оборотня ни стрелой, ни копьём, ни акинаком не убьёшь! Его можно только сжечь в огне, утопить в воде или задушить — тогда он снова обратится в человека.
  — И где же этот чёрный оборотень чаще всего появляется? — поинтересовался четвёртый собеседник.
  — Да между Хабом и Батом, — ответил первый. — Выходит чуть ли не каждую ночь из леса за добычей на наши пастбища.
  — Пожалуй, после праздника отпрошусь у Фриманака денька на три — попробую добыть этого неуловимого зверя. Волков-то я перебил на своём веку немало, а вот оборотень мне ещё не попадался. Да и Госон, думаю, не поскупится на награду за этого чёрного разбойника, кем бы он не оказался.
  — А что, Банак, можно попробовать! Пожалуй, и я с тобой.
  Подняв, наконец, на поверхность полное ведро, Савмак, стараясь не греметь, осторожно поставил его на широкий край колодца, промочил пересохшее горло, плеснул студёной воды из ведра на лицо и шею, и сразу почувствовал себя лучше: в голове и впрямь прояснилось. На отвердевших ногах он направился, обходя веселившихся с полными чашами в руках на площади воинов, к воротам дядиного двора.
  А там застольные песни уже сменились плавным девичьим танцем под ритмичный звон тимпанов и бубнов. Фарзой не сводил влюблённых глаз с соблазнительно колыхавшегося и изгибавшегося в плавном танце стана Мирсины, сцепившейся поднятыми над головой руками с двумя десятками ровесниц в широкое кольцо вокруг центрального ковра, посреди усеянного объедками застолья. Неслышно подойдя сзади, Савмак положил ладонь на плечо друга и, ткнувшись жаркими губами ему в самое ухо, предложил отойти на минуту в сторонку для важного разговора.
  — Подожди, дай досмотреть, — воспротивился, не поворачивая головы, Фарзой.
  — Да ладно! Было б на что смотреть! Говорю же — я только что узнал кое-что важное. Идём — расскажу.
  — Скажи здесь.
  — Здесь слишком шумно. Да и разговор не для чужих ушей.
  — Тогда сядь, малость погоди.
  — Да ведь они будут здесь кружить и вилять бёдрами ещё долго! Ты же знаешь.
  — И чего ты сегодня такой надоедливый, Савмак! С тобой я ещё наговорюсь. Дай мне, наконец, невестой полюбоваться.
  — Ну, гляди-гляди. Только, сколько бы вы не глядели друг на друга, а не быть Мирсине твоей, пока ты не добудешь голову своего первого врага.
  Фарзой наконец оторвался от сладостного созерцания гибкого, как лоза, стана Мирсины, как раз уплывшей с танцовщицами противоположную сторону, повернул голову и глянул недовольно исподлобья на Савмака.
  — Я же говорю: есть для нас одно важное дело.
  — Ну хорошо, пошли, — согласился, в конце концов, Фарзой и с трудом поднялся с насиженного