Золотые дары, которыми боспорский басилевс Перисад Пятый почтил память почившего скифского царя Скилура, по пути в Скифию таинственным образом превратились в бронзу и медь. Молодой Палак, по воле отца избранный войском в обход трёх старших братьев новым царём Скифии, получил желанный предлог для вторжения на Боспор…
Авторы: Михайлюк Виктор Сергеевич
и слякотная холодная погода не особо располагала к прогулкам. Ламах заскучал.
Порадовавшись вместе со всеми благополучному возвращению царевича Левкона из скифского плена и узнав за ужином от Пакора, что завтра утром старый хозяин отправляет в Пантикапей обоз с подарками для Левкона и Гереи (сообщая эту новость, епископ выразительно покосился на сидевшего в торце стола декеарха), Ламах сказал сидевшему рядом лекарю Исарху, что нога его уже почти не болит, и он хотел бы, воспользовавшись удобным случаем, вернуться в Пантикапей.
Исарх не стал возражать против переезда, сказав лишь, что декеарх ни в коем разе не должен ехать верхом: чтобы кости как следует срослись, нога должна пребывать в покое ещё как минимум две, а лучше три декады.
— Надеюсь, для меня найдётся местечко в одной из повозок? — обратил Ламах обезображенное лицо к Пакору.
— Конечно, найдётся, декеарх, — ответил тот, довольный, что загостившийся соматофилак правильно понял его намёк.
Увидев утром у кованой решётки пропилона закутанного в красный плащ Ламаха, Пакор сообщил направлявшемуся к выходу Лесподию, что декеарх просится уехать с обозом в Пантикапей; Исарх говорит, что его нога уже почти зажила.
— Что, соскучился по семье, декеарх? — спросил, щуря в улыбке глаза, Лесподий, подойдя к браво выпятившему покрытую стальной чешуёй грудь Ламаху, успевшему обрасти за время своего пребывания в доме Хрисалиска колючей каштановой бородкой и усами.
— Я пока не женат, номарх, — ответил тот. — Моя семья — мои товарищи по сотне.
— Похвально, похвально, — похлопал Лесподий матёрого вояку по прикрытому гиматием стальному плечу. После благополучного возвращения царевича Левкона из Скифии, он пребывал в отменном настроении. — Боевые товарищи для настоящего воина должны всегда быть на первом месте… Что ж, если нога позволяет, можешь ехать.
Поблагодарив Лесподия и подошедшего в этот момент к ним вместе с Никием Хрисалиска за заботу и гостеприимство, Ламах пожал протянутую Никием с приветной улыбкой руку и заковылял вслед за ними к выходу.
Узнав накануне вечером, что Лесподий собирается послать во главе обоза Никия, Мелиада, вернувшись к себе, отперла маленьким бронзовым ключиком, висевшим у неё между грудей на витом золотом шнуре вместе с оправленной в золото лазуритовой геммой с портретом сына, стоящий на мраморном столике в углу у изголовья её ложа инкрустированный серебром сундучок с остатками своих богатств и наполнила доверху серебряными монетами разного достоинства вытащенный Гелой из одёжного ларя кожаный кошель. Обвязав прочной тесёмкой узкую горловину, Мелиада заперла кошель в сундучке, наказав Геле непременно разбудить её завтра до отъезда обоза.
Утром Мелиада вручила мешочек с монетами Геле, велев незаметно от Лесподия передать его Никию для Делиада.
Спрятав кошель под хитоном, Гела побежала на Малый двор, появившись там как раз, когда Никий направлялся бок о бок с колченогим столичным декеархом вслед за Пакором, Хрисалиском и Лесподием через пропилон к выходу. Прокравшись следом, Гела убедилась, что отдать кошель Никию незаметно от наблюдавшего под колоннадой за отъездом Лесподия никак не получится. Боясь, как бы хозяин не отобрал деньги, рабыня закусила губу, задумавшись, как тут быть. Услышав, как Пакор отправляет Ламаха садиться к рабам во вторую кибитку, стоявшую напротив входа в конюшню, она решила отдать кошель хозяйки колченогому декеарху — пусть даже тот прикарманит часть монет, ничего другого ей не оставалось, а кроме того, ей хотелось в последний раз взглянуть на Сайваха.
Дабы не попасть на глаза Хрисалиску, Лесподию и Пакору, Гела вернулась во двор и прошла на конюшню через комнатку Аорса. Брезгливо наморщив носик из-за витавших здесь крепких лошадиных запахов, она остановилась позади двух укрывшихся от дождя в створе широких ворот конюшни конюхов-сарматов, как раз когда прикульгавший к передку второй кибитки Ламах просил Аорса послать кого-нибудь за его копьём, щитом и вещевым мешком. Бросив из под натянутого на лоб кожаного башлыка хмурый взгляд на юного скифа, ласково оглаживавшего доверчиво тянувшиеся к нему морды передней пары, Аорс велел одному из торчавших в воротах конюшни конюхов сбегать за вещами декеарха. Проследив, как Ламах, сунув костыль под облучок и ступив здоровой ногой на дышло, осторожно забрался на высокий передок, Аорс опять повернулся к Савмаку.
— Чего стоишь? Иди, садись на облучок, бери вожжи. Ну!
Вздрогнув от неожиданности, Савмак обошёл упряжку с левой стороны, подождал пока раненый воин укрылся за пологом из серой конской шкуры, потеснив сидевших на соломе среди бочонков и амфор четырёх
