Савмак. Пенталогия

сторону дороги и целинная справа. На покрытых редкой коричневой стернёй нивах и в зелёно-бурых степных бурьянах здесь и там бродили под присмотром закутанных в чёрные и серые бурки конных пастухов и больших лохматых собак, доедая остатки скудной осенней травы, серые и чёрные овечьи отары, пёстрые гурты коров, табунки разномастых коней. Чем дальше на восток, тем чаще попадались селения из нескольких десятков хаотично разбросанных приземистых домиков и сараев, с крытыми потемневшей соломой островерхими крышами и обложенными на зиму для тепла вязанками речного тростника глинобитными стенами. Одни селения стояли у самой дороги, другие — тянулись неровными рядами от дороги на полночь, обозначая змеившиеся среди полей к недалёкой Меотиде русла небольших речушек и ручьёв. Селения эти принадлежали скифам-сатавкам, по непонятной Савмаку причине, заместо вольной жизни под рукою родных скифских владык, предпочитавших оставаться покорными рабами пришлых греков. К югу от дороги селений не было, зато можно было видеть покосившиеся загорожи кошар и прячущиеся в какой-нибудь ложбине неподалёку низкие шатры и кибитки пастухов.
  Непогода загнала сатавков в дома: селения выглядели безлюдными, и если б не вившиеся кое-где над крышами дымные хвосты, могли показаться брошенными. Дорога тоже была пустынна: никому не хотелось без нужды мокнуть под дождём и изнурять коней на скользкой, вязкой дороге. Под монотонный скрип смазанных дёгтем колёс, чавканье десятков копыт в жидкой грязи, пофыркивание бегущих ровной рысцой лошадей, игривые женские смешки и взвизги, то и дело долетавшие из-за плотно зашнурованного полога передней кибитки, Савмак стал всё больше клевать носом, держась за намотанные на левый кулак тонкие ремни вожжей и зажав между коленями поднятый вгору кнут. Усталость от бессонной минувшей ночи постепенно брала своё.
  Предоставленная самой себе упряжка помалу сбавляла ход, всё больше отставая от передней кибитки. Когда зазор между ними вырос шагов до двадцати, это наконец заметил декеарх скакавшего сзади десятка. Обогнав слева кибитку, он с размаха перетянул задремавшего возницу поперёк сгорбленной спины.
  — Дрыхнешь, сволочь! — короткая толстая плеть вызверившегося десятника второй раз обожгла сквозь волглый кафтан спину едва не свалившегося под ноги испуганно рванувшимся лошадям юноши. — А ну, подгони!
  Повернув побелевшее лицо к греку, Савмак скрестился с ним вспыхнувшим болью и гневом взглядом. Вскинув над головой стиснутое до судорог в правой руке кнутовище, Савмак изготовился, если грек вздумает в третий раз перетянуть его плетью, со всей силы рубануть его в ответ по перекошенному злобой лицу. Как видно, прочитав это в его бешеном взгляде, молодой десятник опустил занесенную плеть. Грозно прошипев: «Не спать!», сплюнул сквозь зубы под колесо кибитки, зло дёрнул на себя повод и вернулся на прежнее место позади кибитки. Слегка подстегнув поджавших уши и дружно наддавших ходу лошадок, Савмак нагнал укатившую вперёд кибитку.
  Ноющая двумя полосами боль на впервые отведавшей злой греческой плети спине прогнала сонливость. В глубине души признавая, что получил за дело, Савмак стал опять оглядывать окрестность. Его внимание сразу привлекло приближавшееся слева небольшое круглое озеро с поросшими камышом и осокой низкими берегами. По его противоположному от дороги северному берегу вольготно расползлось огороженными низкими плетнями дворами большое селение. Клубившиеся над соломенными стрехами мазанок дымы непрекращающийся дождь прибивал к земле, а ветер сносил в озеро и расстилал туманной пеленой над его свинцовой рябью. Когда озеро осталось позади, слева, на расстоянии полёта стрелы, потянулась параллельно дороге продолговатая возвышенность, под высоким крутым склоном которой Савмак разглядел спрятавшуюся за частоколом копьевидных чёрных тополей красную крышу греческой усадьбы.
  Дождь перестал, но небо, куда ни кинь взгляд, было всё таким же серым, низким, волглым; только там, куда катились кибитки, оно потемнело до густого пепельного мрака, возвещая о надвигающейся с востока ночи. По обе стороны дуговидного задка передней кибитки Савмак увидел пересекавшую дорогу серую каменную ограду, скреплённую на равном расстоянии выступающими над нею толстыми столбиками и тянувшуюся в обе стороны за горизонт. Он догадался, что это и есть знаменитая боспорская Длинная стена, которой греки, словно ореховой скорлупой, отгородили от Скифии сердцевину своей страны, о которой ему с Канитом, ещё мальчишкам, рассказывал брат Ториксак. Подъехав ближе, он увидел, что зубчатая стена стоит на невысоком, но крутосклонном валу, перед которым глубокой чёрной бороздой